Василий Воронин. Река Березина как граница между Русью и Литвой

(К истории географических представлений в Восточной Европе)

Среди проблем исторической географии Великого Княжества Литовского, Русского, Жемойтского i других земель (далее — ВКЛ) вопрос о географических границах двух крупнейших его составных частей — Литвы i Руси — занимает, пожалуй, самое важное место. На проблеме специально останавливались такие признанные специалисты в области истории ВКЛ, как М. Любавски[1], А. Халецкий[2], Е. Охманьского[3], В. Насевич i M. Спиридонов[4]. Важность вопроса не ограничивается одним только географическим аспектам. Его решение связано также с историей международных отношений i внешней политикой (особенно что касается борьбы ВКЛ с Москвой за "русские земли"), конфессиональной, этнической историей, историей права. В связи с этим указанное вопрос так или иначе затрагивали многие исследователи. Статья не ставит своей целью рассмотрение i решение всей этой сложной и, надо признать, запутанной проблемы. Он посвящен только одному из многих ее аспектов. В ряде исторических источников в качестве границы между Русью i Литвой выступав река Березина (правый приток Днепра[5]). До последнего времени этот факт специально не рассматривался i, соответственно, удовлетворительным объяснения не получил. Необходимым условием решения проблемы является как можно более полное собрание i систематизация фактического материала. Поэтому с самого начала — ad fontes.

Прежде всего следует отметить, что Березина, достаточно крупная река, довольно часто фигурирует в различных исторических источниках как ориентир при описании разного рода событий i происшествий, границ i т.д. Однако мы будем учитывать только те факты, где река четко i бесспорно выступает в качестве границы между территориями под названием "Русь" i "Литва".

Самая ранняя из ряда этих источников — хроника Яна Длугоша. В географической ее части, так называемой Хараграфии, при описании Днепра i его притоков прямо отмечено: "река Березина отделяет Литву от земель Руси" ("fluvius Brzezina Lithwaniam a tenis Russie dividit")[6]. В автографе хроники цитирован фрагмент дописан на полях почерком, современным почерка Длугоша[7].

Правда, по мнению Е. Охманьского, в данном случае Длугош мог иметь в виду не днепровскую, а неманскую Березину, приняв одну одноименную реку за другую. Он обратил внимание на то, что, перечисляя притоки Днепра, хронист упомянул i описал Березину дважды, причем по-разному, i это может быть оценено как доказательство его недостаточной осведомленности[8]. Приведенная Е. Охманьского аргументация не выглядит, однако, такой убедительной[9].

Исследования показали, что Хараграфия сначала писалась как отдельное произведение i только где-то на последнем этапе была присоединена Длугоша к его монументальной хроники[10]. Она переписана рукой одного переписчика i на бумаге, которая отличается от бумаги основной части хроники[11]. Вставка о Березину, сделанная в одно время ca созданием автографа произведения, написано не непосредственно Длугоша, а одним из капиистав его хроники. Таких случаев в автографе немало[12], поэтому трудно предположить, приказал сделать эту дописка сам Длугош (в автографе, кстати, встречаются i его собственноручные приписки) или это была инициатива кого-то другого. Однако, согласно наблюдениям В. Сэмкович-Зарэмбинай, приписки на полях хроники делались в промежутке между 1470 i 1478[13] В любом выпалку, кажется маловероятным, чтобы ix вносили после смерти Длугоша (1480). Данный раздел Хараграфии не была окончательно дописано и отредактирована. Она содержит немало пропусков слов i целых выражений; некоторые сведения i фразы не согласованы между собой i стилистически, i смыслу. Те отдельные недостатки, на которые слушназвярнув внимание Е. Охманьского, могут быть истолкованы не столько путаных географическими представлениями Длугоша, сколько незавершенностью его работы[14].

По мнению Ст. Александровича, Ян Длугош мог получать географические сведения о ВКЛ от двух групп информаторов. Это были, во-первых, выходцы из тамошних земель, которые служили при королевском дворе i учились в краковском университете, а во-вторых — поляки, которые подолгу жили в наследственном владении Ягеллонов[15].

Другая известная нам упоминание о Березину хронологически очень близка к первой. Под 1481/1482 (6990) годом, рассказывая о известную заговор удельных князей против Казимира IV, русский летописец записал: "бысть мятежь въ литовской земле: восхотеша вотчичи, Олшанскои, к Оленковичь, к князь Федоръ Белскои по Березыню реку отсести на великого князя Литовско земли … "[16]. Как следует из источника, князья хотели оторвать от ВКЛ («Литовской земли» летописи) все его "русские земли" и присоединить ix к владениям Ивана III. Сведения о Березину попала к русскому летописца, скорее всего, из окружения князя Федора Бельского — единственного из заговорщиков, которому удалось спастись бегством в Москву.

3 приведенных фактов видно, что представление о Березину как о границе между "Русью" i "Литвой" во второй половине XV в. было распространено в ВКЛ, откуда о нем i узнали в соседних Польше i Московской Руси. Примечательно также, что уже одна из самых первых упоминаний о Березину как о границе оказалась тесно связанной с взаимоотношениями между ВКЛ i его восточной соседкой. Как раз в это время (на границе 70-80-х гг. XV в.) Великий князь московский Иван III открыто высказал претензии на всю Русь i принял соответствующий титул — "государю всея Руси". Хоцьспецыялисты i расходятся в точном датирования этого чрезвычайно важного политического заявления московского монарха, но не принципиально. С. Каштанов считает ее непосредственным результатом подчинения Новгорода[17], подобно В. Кучкин относит начало использования Иваном III нового титула в актах, касающихся Северной Руси, до 1479, а во всех остальных — до 1485[18], A. Зимин — до июня 1485[19], В. Пельке — до июля 1482[20] Как бы там ни было, но в своем письме, посланном из Риги 11 марта 1478 г., Ливонской немцы доносили великому магистру Тевтонского ордена, что Иван III предъявил Казимиру Ягеллончике претензии на "земли: Полоцкую, Смоленскую, Витебскую i все другие русские земли, которые принадлежат к ВКЛ "(" lannde Ploszkow, Smalentszke, Vitenbecke etc. unnd alle andere Reussche lande, dy under dem groszforstenthum zcu Littouwen seyn gesessen ")[21]. Дата послания не оставляет сомнений в том, что провозглашение великим князем московским этих претензий было связано с окончательным подчинением им Великого Новгорода — об этом событии, кстати, тоже идет речь в письме.

Следующий блок сведений о пограничную роль Березины связан как раз с началом (или, скорее, восстановлением) открытого военного противостояния Москвы i Вильнюсе на переломе XV i XVI в.

Стоит отметить, что упоминания о Березину в связи с началом войны 1500-1503 гг. встречаются в источниках (преимущественно в летописях i хрониках) довольно часто. Поскольку прослеживается ix взаимная зависимость, попробуем восстановить ix "генеалогию", чтобы в дальнейшем не приводит весь перечень произведений, a отдавать предпочтение источника, которая содержит первичную информацию.

Под ошибочным 1499 сведение читается в компилятивных памятнике XVII в. — Густынский летописи. В качестве источников информации его автор прямо назвал произведения Александра Гваньини i Мартина Бельского[22]. Сообщение действительно читается в "Хронике Европейской Сарматии» А. Гваньини[23]. В первом (1551), втором (1554) i третьем (1564) изданиях хроники М. Бельского (1495-1575) соответствующих упоминаний о Березину нет. Мы находим ix только в четвертом издании, которое признается общим произведением отца i сына Мартина i Иоахима Бельских[24] i вышла в свет в 1597 г.[25] В свою очередь, готовя это последнее издание, Я. Бельский (около 1550-1599) позаимствовал информацию из хроники М. Сгрыйковскага, которая увидела свет в 1582 г.[26] Впрочем, сведение А. Гваньини также восходит к хроники Сгрыйковскага — или непосредственно, или через четвертое издание хроники M. Бельского[27]. Нет никаких сомнений и в том, что именно на хронику M. Сгрыйковскага опирался в соответствующем разделе своего труда автор "Хроники Литовской i жмудски"[28]. В общем, широкое использование автором "Хроники Литовской i жмудски" произведения M. Стрыйковского — доказанный факт[29]. Его чрезвычайно ярко иллюстрирует i наш фрагмент белорусско-литовской летописи, который является почти дословном переводом параллельного отрывка хроники М. Сгрыйковскага. Однако сообщение Сгрыйковскага тоже не оригинальное. Оно заимствовано ли из хроники Бернарда Ваповскага[30], или из хроники Мартина Кромера[31]. Оба произведения М. Сгрыйковски очень хорошо знал i неоднократно на ix ссылался. Нельзя не заметить также текстовых совпадений хроники Мартина Кромера i комментария Сганислава Гурского к "Актов Томицкий"[32]. Наверное, Кромер позаимствовал материалы для своего опубликованного впервые в 1555 г. произведения из рукописных заметок своего старшего современника — Гурского. Знал Кромер i хронику Ваповскага[33].

Таким образом, важнейшие первоисточники для нас — хроника Ваповскага, комментарий Гурского i (в меньшей степени) Хроника Кромера. Сразу следует подчеркнуть, что все трое были людьми чрезвычайно хорошо информированными в государственных, в том числе внешнеполитических делах, имели доступ к дипломатической переписки i международных договоров, которые сберегались в государственных архивах. Достаточно сказать, что Б. Ваповски (около 1470-1535) был секретарем Сигизмунда I Сгарога, М. Кромер (около 1512-1589) — секретарем Сигизмунда II Августа, а Ст. Гурский (около 1497-1572) — секретарем королевы Боны, фактическим составляющей i редактором фундаментального сборника документов первой половины XVI в., Известного под названием "Акты Томицкий" ("Acta Tomiciana"). Главным объектом серии войн, которые вели между собой на протяжении последнего десятилетия XV i первых сорока годов XVI в. Москва i Вильнюс, стали, как известно, "русские" земли ВКЛ. Войну 1500-1503 гг. великий князь московский Иван III предпринял именно под флагом борьбы за возвращение под свою власть "всей Руси". В связи с началом этой войны Б. Ваповски записал в своей хронике под 1500 годом, что Иван III начал войну с ВКЛ, "провозглашая, что река Березина … является границей московитского государства" ("asserens Beresinam amnem … imperil Moscovitani esse terminum" )[34]. Еще более четко на этот счет высказался Ст. Гурский. По его словам, начиная войну со своим зятем, великим князем литовским Александром, Иван III "выдумал [себе] господство над всей Русе вплоть до реки Березины — как ему хотелось видеть, согласно прежнего дедушки i прадедовской право" ("Russie totius dominatum flumine tenus Beresina, avito quondam et proavito, ut videri volebat, jure fingebat ")[35]. Таким образом, Б. Ваповски i особенно Ст. Гурский неразрывно связывали "появление" новой воображаемой границы с претензиями Ивана III на все русские земли, которые он обосновывал известной вотчинное-династической теорией.

Под 1506 Бернард Ваповски заметку, что если король Александр незадолго до смерти велел составить завещание, этим документом он передавал все свои сокровища младшему брату Сигизмунду i якобы "назначил его преемником в найвялизнейшым Литовском княжестве по сей i по ту сторону Борисфена" (" eum in amplissimo Lituanie ducatu citra et ultra Boristenem successorem designavit ")[36]. Несмотря на то, что таких деталей в завещании Александра на самом деле нет[37], его интерпретация Ваповским чрезвычайно показательна i симптоматическая. Своим цитированной высказыванием хронист, очевидно, хотел подчеркнуть, что Александр перадавЖыгимонту как собственно Литву, так i русские земли ВКЛ, границей между которыми был Борисфен, то есть. Березина. Дело в том, что вопреки болынасци европейских географов эпохи Возрождения Б. Ваповски считал, будто Борисфен античных авторов — это не Днепр, a Березина[38]. Этой же мысли придерживался, кстати, i его современник, знаменитый дипломат i путешественник С. Герберштейн[39].

Новый блок сведений о пограничной роль Березины связан с очередной войной между соседними государствами, разразившейся в 1512 Новгородский летописец записал, что осенью того же 1512 Василий III ходил под Смоленск "в литовской землю", a своих воевод послал под Полоцк, Витебск, Оршу, Мстиславль, Кричев i под многие другие города, до Киева послал заставу, воевал осень i зиму, но ни одного города не взял, "Хотя на другии годъ пойти со всемъ воевати техъ городовъ по реку Березыню"[40]. (В скобках заметим, что в Москве "Литовской землей" очень часто называли! Всю государственную территорию западного соседа.) 3 приведенного фрагмента видно, что поход, совершенный Василием III в 1512 г. на Смоленск, Полоцк, Витебск и другие города, i запланирована им на 1513 осанка до Березины были тесно связан с его планами овладения "всей Русью" — Василий III подчеркнуто назван в летописи "великим князем всей Руси".

Видимо, великий князь московский широко объявил свои планы покорения земель ВКЛ к Березине. По крайней мере, об ix было хорошо известно при дворе Сигизмунда I. Так, Ёст Людвик Деций заметил, что после взятия летом 1514 Смоленску Василий III приказал своей армии продвигаться к Березине, где стояла лагерем королевское войско[41], — То есть, ураён Борисова. Toe же отметил Ст. Гурский: "московитов, как было приказано, придя к реке Березине, привели свою армию под королевский лагерь" ("Mosci, ut jussum erat, ad fluvium Beresinam pervenientes, exercitum suum sub castra regia admoverunt")[42]. Об упомянутые события 1514 Б. Ваповски записей напрямую: Василий III "послал все войско для разорения в Литву, вплоть до реки Березины, [и] доказывал, что она является границей его государства с южной стороны" ("Inde omnem exercitum ad depopulandam Lithuaniam misit, ad Beresinam usque amnem, quern Imperil sui terminum a meridie esse astraebat ")[43]. Вполне вероятно, кстати, что выбор окрестностей Борисова для королевского военного лагеря, который должен был защищать восточные границы ВКЛ, хотя бы частично был обусловлен знанием того, что войска Василия III будут направляться именно к Березине, на которой i стоит город.

Победная рэляцыя по поводу Оршанской битвы, направленная Сигизмундом I папе римскому Льву X из-под Борисова 18 сентября 1514 г., снова содержит прямые указания на специфическую роль Березины. При изложении предыстории битвы Сигизмунд I говорит о намерении великого князя московского взять Смоленск, i что "всю Красную Русь своего схизматыцкага обряда, которая находится под моим господством, он может у меня отнять" ("totam Rubeam Russiam sui scismatici ritus, que ditionis mee est , mini eripere posset "). В том же письме Сигизмунд утверждал: взяв Смоленск, Василий III был убежден в том, что легко сможет завоевать i другие владения Ягеллона, "и поэтому приказал своему войску идти против меня вплоть до реки Березины" ("Progredi itaque adversus me suum exercitum usque ad fluvium Beresinam mandavit ")[44]. Составитель письма из королевской канцелярии, очевидно, считал всю область к востоку от Березины вместе ca Смоленском Красной Русе. В связи с этим интересно отметить, что именно за этими землями через не такой уж долгое время — менее чем через век — закрепится название "Белая Русь"[45].

В общем, в Польше в конце XV i в начале XVI в. было распространено убеждение, согласно которому Русь разделялась на две части — Белую i Красную. Именно это утверждал в своих заметках с 1494 преподаватель Краковского университета Ян из Глагов: "Russia dividitur in Albam et Rubeam"[46]. (Здесь к месту будет упомянуть тот факт, что с 1490 Ян из Глагов покровительствовал князем Янушем Галыиианским — студентам Краковского университета[47].) Автор (или авторы) как минимум двух документов, составленных в 1504 г. в королевской канцелярии в Кракове, однозначно связывал Белую Русь с владениями великого князя московского[48]. В таком случае, как следует из цитируемого письма 1514 г., Красная Русь располагалась в пределах ВКЛ к западу от московской границы i доходило, возможно, до Березины — границы с "Литвой".

О том, что планы Василия III насчет покорения земель к Березине были хорошо известны не только в ВКЛ, но уже тоже i за его пределами, свидетельствуют i другие материалы. Например, в "отписке" московского посла в Пруссию Ивана Харламова, посланной из Мемеля i доставленной в Москву 27 ноября 1519 г., среди прочего, отмечалось: "А вилновцы, государю, купцы, Который въ неметцкихъ городкехъ, и те сказываютъ, что твои государские Воеводе Литовск землю воевали, а ходили по Березыню … "[49]. В данном случае следует еще раз обратить внимание на путь распространения новостей — через торговцев.

Тема Березины прозвучало на мирных переговорах в Москве 9 сентября 1522 г., когда московские бояре, говоря о разграничение земель, i в первую очередь об отделении Смоленской, предложили "рубежъ учинити Смоленска Пречистаа на Взрубе, а за рекою бы за Днепромъ рубежъ учинити Березыня далняя за Клементиемъ святымъ "[50].

В дальнейшем указанная тема стала почти традыныйнай на переговорах в Москве, посвященных заключению очередного перемирия с ВКЛ. Так, 22 января 1549 г. Московский бояре вновь заявили послам соседнего государства: "а ведомого, господа, и вамъ гораздо, что предки государю нашего все теми города владели, да и Киевомъ и Волынью, и Полтескомъ, и Витебскомъ, и всеми города русскими , а рубежъ былъ темъ городомъ съ Литовск землею по Березыню "[51]. Через два дня ради заключения мирного соглашения они, однако, отказались от этих своих претензий[52]. В данном случае бросается в глаза, что бояре уже ссылались на пограничную функция Березины, указывая при этом на то, пгго представителям ВКЛ это обстоятельство i без того прекрасно известна. I это было, видимо, действительно так. По крайней мере, на переговорах в Москве, сколько ix ни было, послы ВКЛ ни разу не аспрэчыл! роль Березины как границы, которая отделяет историческую "Русь" от "Литвы".

Столкновение ВКЛ (позже Речи Посполитой) с Москвой в Ливонской войне принесла очередную волну дипломатических споров, в ходе которых неоднократно упоминалось Березина. Например, в "извещении", данном Иваном Грозным своим боярам для переговоров с послом ВКЛ Юрием Ходкевичем 11 декабря 1563 г., вновь были высказаны территориальные претензии на "Русь", i среди прочего: "от Смоленского рубежа по Березыню, и Киева со всеми Город, что из Старина к душераздирающую было … ". Однако в результате крупных военных побед аппетиты Москвы росли, i среди городов, которых добивался Иван Грозный, перечисленных тогда же, были упомянутый уже i Логойск, i Минск, i Слуцк, i Копыль, i Кобрин, i Берестье, i даже Ковно[53]. Это было новое слово новосозданного царства, i это слово наказания образом меняла прежний взгляд руководителей его внешней политики на сферу влияний ix государства, в том числе i на западную границу Руси. Однако, несмотря на это, роль Березины не была окончательно забыта. В дальнейшем она неоднократно упоминалось на переговорах в Москве, в том числе 13 декабря 1563[54], 9 июня 1566 г.[55] i т.д. Хорошо знали об этом факте i в широких кругах общества. В частности, о намерении Ивана Грозного продвинуть свои границы на запад к Березине идет речь в "Описании Европейской Сарматии" Александра Гваньини[56].

Вопрос поднимался на межгосударственных переговорах i после окончания Ливонской войны. Так, в 1591 г. представители московского двора, как i ранее, требовали, чтобы теперь уже король Сигизмунд III Ваза царю Федору Ивановичу "поступился искони Вечный вотчину государю нашего прородителей: Киева и Волыни и Подолье и Полотцка и Витепска и смоленскихъ пригородовъ по Березыню"[57]. Как видим, один из ключевых элементов вотчинное-династической теории московских Рюриковичей — претензии на "всю Русь" — продержался до последнего представителя этой династии.

Казалось бы, с выгасаннем рода Рюриковичей на московском престоле эти претензии теряли всякую силу i смысл. Романовы из-за своего происхождения уже не могли заявлять, что все "русские" земли, в том числе i в Речи Посполитой, должны принадлежать им. Однако на практике получилось по-другому. Российские монархи не отказались от своих старых претензий i не перестали упоминать о том, что Березина должна стать западной границей ix государства.

Вопрос снова встал уже в первые годы войны России с Речью Посполитой 1654-1667 гг., Когда весы склонились на сторону первой. Статья 19 российских предложений о заключении «вечного покоя i мира" с Речью Посполитой, поданных 30 января 1657 г. послом А. Лопухина, утверждал, что "царь разабраць милость не хочет болши уступить, толком по березы реку"[58].

Интересно, что власти Речи Посполитой в ту переменчивый эпоху тоже решили пустить в игру эту карту. 7 марта 1672 г. казацко гетман Демьян Мнагагрэшны отвечал московскому послу Александру Панееву: "Да и Королевская де величество имъ, армии Запорожская, если бъ подъ разабраць Королевская рукою быть похотели, будетъ радъ, и ныне призываетъ и поступаетца имъ прямой Своей королевского величества вотчину малоросииского краю и по Слуцкъ городъ к югу Береза реку со всеми городами и землями и волностми, толком бъ слыли разабраць королевские "[59].

Составители городской хроники Могилева, рассказывая о миллионных долги, которые набрал правительство Речи Посполитой во время Северной войны 1700-1721 гг. в российских гражданских i военных властей, заметили: "Тех миллионов i теперь Москва упоминается в поляков на сеймах, а через то i сеймы часто не доходят, i поэтому давно уже носится эхо, что Москва по Березину хочет отъехать Русского края" (" Tych millionow в dopiero Moskwa sie upomina u polakow po seymach, a przez со в seymy czesto nie dochodza, в stad iuz dawno echo nosi sie, ze po Berezyn Moskwa chce odiechac Ruskiego kraiu ")[60]. По наблюдениям Н. Улащика, этот фрагмент хроники был написан между 1709 i 1747.[61]

Несколько раз — правда, не очень четко — Березина выступает как предел в географических трудах В. Татищева[62]. 3 ix тем не менее можно понять, что знаменитый российский ученый связывал ее возникновение с временами Огаражытнай Руси.

В литературе делались попытки — правда, без детального изучения фактического материала — дать ответ на вопрос о времени возникновения Березинской границы. Э. Зайковский высказал гипотезу, согласно которой исторические области Беларуси (Белая Русь, Литва, Полесье, Понизовье, Подляшье) берут свое начало еще от археологических культур железного века. 3 указанной эпохой он связал i складывание границы по Березине: в начале нашей эры приблизительно по этой реке проходила восточная граница культуры штрихованной керамики[63]. Такое дотирование кажется слишком ранним. Если граница существовала уже в железном веке, непонятно, почему она совершенно не прослеживается в древнерусские времена.

Более сдержан в своих выводах Ян Якубовский. Опираясь на летописный материал, он высказал осторожное предположение, согласно которому Березина отделяла земли, подконтрольные Свидригайло, от владений Сигизмунда Кейстутовича в эпоху ix военного противостояния в 30-е гг. XV в.[64] Правда, Я. Якубовский напрямую не связывал этот деление с разделением упомянутых земель на "Русь" i "Литву".

Ежи Охманьского хотя решительно i не высказался относительно Березинской границы, однако, видимо, был склонен считать временем возникновения эпоху великого князя Миндовга, восточной границей владений которого, по мнению исследователя, она могла являться[65].

Без внимания историков почему-то осталось чрезвычайно интересное i важное для проблемы сообщение М. Сгрыйковскага. Оно было заимствовано (фактически дословно переведено, причем с неточностями i даже ошибками) автором "Хроники Литовской i жмудски"[66]. Сгрыйковски, рассказывая о разделении великим князем литовским Гедимином своих владений между сыновьями, записал следующее. Гедимин якобы придал "Ольгерду Крево замок, государство которого простиралось до Березины реки, идя к восходу солнца; a что имел Ольгерд границу с князем русским витебском, женился на его единственной дочери, имя которой было Ульяна, за которой также взял в приданое все Витебское княжество, которое в то время простиралась от Березины реки вплоть до Угри реки в Москве …, а так Ольгерд в то время от Крево i Витебска до Угри на княжествах удельных i венаваных широко царил "(" Olgerdowi Krewo zamek, ktorego sie panstwo sciagalo az do Berezyny rzeki ku wschodu slonca idac. A iz mial Olgerd granice z kniaziem Ruskim Witebskim, pojal u niego corke iedynaczke imieniem Uliane, po ktorey tez wzial w possagu wszystko xiestwo Witebskie, ktore sie w ten czas sciagalo od Berezyny rzeki az do Juhry rzeki w Moskwi … A tak Olgerd w ten czas od Krewa в Witebska az do Juhri na xiestwach udzielnych i wianowanych szeroko panowal ")[67].

Этот сюжет о выдвижении Гедимином уделов своим сыновьям хорошо известен по белорусско-литовское летописание i заимствован, безусловно, с "Летописца великих князей литовских". Однако ни один из известных на сегодняшний день летописных сводов, за исключением "Хроники Литовской i жмудски", не имеет таких подробностей — в том числе i о Березину. Поэтому наиболее вероятным автором этой расширенной версии рассказа о Гедыминавых сыновтрэба считает, видимо, самого М. Стрыйковского. В общем, в ней чрезвычайно ярко прослеживается тенденция делать пределами княжеств реки. В качестве таких границ, кроме Березины i Угри, выступают также Днепр i Случь[68]. Об историчность этих сведений Сгрыйковскага говорить не приходится. Никогда восточная граница кривского участия Ольгерда не доходило вплоть до днепровской Березины, так же как никогда пределами Витебского княжества не были Березина i угрей. Участник Ливонской войны, историк М. Сгрыйковски прекрасно знал о претензиях Ивана IV i его предшественников на московском троне на земли ВКЛ к Березине. Как i в ряде других случаев, он попытался дать факта свои объяснение i выяснить происхождение этих претензий. Однако он сделал это, как не раз случалось, опираясь не на исторические сведения, а на свою богатую фантазию.

Таким образом, вряд ли истоки представлений о Березинскую границу уходят железного века или даже древнерусских времен. Мы не находим никаких фактических пацвержанняу этому в источниках. Ни одна из ix не называет Березину хоть какой-нибудь границей — i тем более границей между "Русью" i "Литвой". Одновременно есть веские доказательства того, что Березина не считалась такой даже в конце XIV в. Своем известном привилегией от 28 апреля 1387 г. король польский Владислав II Ягайло уделял брату Скиргайлу среди многих других владений "також на рускои стороне город Менескъ литовьского жь княженья весь …"[69]. Разделение на "Русь" i "Литву" по Березине не нашел никакого отражения i в таком масштабном историко-географическом памятнике, как "Список русских городов дальних i близких". I это при том, что исследователи единодушно признают широкую географическую эрудицию его автора, который написал свое произведение в последней четверти XIV в. в одном из русских городов. На эту оценку не влияют некоторые расхождения во времени i месте создания "Списка": или это 1387-1392 гг. i купеческое среду Великого Новгорода[70], или 1394-1396 гг. i канцелярия митрополита Киевского i всея Руси Киприана[71], или 80-90-е гг. XIV в. i Смоленск[72], или 1375-1381 гг.[73] i т.д.

Историки уже достаточно давно обратили внимание на повесть белорусско-литовских летописей о войне Сигизмунда Кейстутовича со Свидригайло 1432-1436 гг. как на источник историко-географических сведений. Для нашей темы особый интерес представляют два ее фрагменты. Согласно первому, во время похода 1433 войска Свидригайло, спалив Минск, направились "во свою землю Русскую. И пришли к Борисова ». В 1435 г. уже Сигизмунд направил войска под командованием своего сына Михаила "на Русь. И, пришедь, князь Михаил станеть на Рши "[74]. Указанные факты дали основания полагать, что Русь в ВКЛ начиналась где-то в районе Орши i Борисова[75], — То есть, очень близко к линии Березины. Кроме того, они находят подтверждение в списке городов, на которые распространялась власть Свидригайло во времена его борьбы с Сигизмундом[76] — Действительно, в этом списке нет ни одного города, который бы лежал к западу от Березины. Таким образом, высказанная Я. Якубовский гипотеза как будто подтверждается.

Трудно себе представить природно границу более удобную, чем река. I действительно, в истории реки часто становились границами: государственными i административными, реальными i воображаемыми. Это характерно i для Восточной Европы, в том числе для ВКЛ с его густой речной сетью: Висла (Белая Вода), по которой будто бы провел границу с Польшей великий князь литовский Ягайло[77], Угря, по которой разграничили свои земли Витовт i Василий I[78], сначала Святая[79], a позже Нявяжа[80], отделявших Жамойть от Литвы, i т. д. Березина, которая делит "Литву" i "Русь", прекрасно вписывается в этот ряд.

Березина, однако, не была границей расселения различных этносов. Нет никаких надежных указаний i на то, что она когда-нибудь являлась границей государственных владений — ни в эпоху ВКЛ, ни раньше. Обращает на себя внимание тот факт, что Березина как граница выступала исключительно в межгосударственных отношениях между Великим княжеством Литовским — Речью Посполитой i Московской Русью — Россией. Даже упоминание в хронике Длугоша не противоречит этому, так как появилась, видимо, в 1478 г. или еще позже, когда Иван III открыто заявил о своих претензиях на «русские» земли ВКЛ i вообще на "всю Русь". Особенно часто Березина как граница между "Русью" i "Литвой" появляется в источниках во время обострения конфликтов ВКЛ с Москвой. В самом же ВКЛ в качестве такого предела она никогда не фигурировала. Она не была здесь даже административной грашцай. Только по административной реформы 1565-1566 гг. по Березине прошел довольно большой участок восточной границы Минского воеводства[81], но никаких доказательств древности такого разделения НЕТ[82] — Наоборот, судя по всему, это была новая граница[83]. Таким образом, Березина не была ниэтничнай, ни государственно-административной границей. Она была границей, которая отделяла исторические области "Русь" i "Литва"[84] — Причем границей мнимой, а не реальной.

Сложно точно определить, когда возникла это видение, но кажется маловероятным, чтобы оно появилось намного раньше первые прямые указания в письменных источниках. Похоже, однако, что в 30-е гг. XV в. оно уже существовало. Одновременно необходимо подчеркнуть, что в ВКЛ это был не единственный такой раздел. М. Спиридонов i B. Насевич на десятках документальных примеров показали, что в XVI в. "Русью" в ВКЛ называли часть современной Центральной i Восточной Беларуси, в том числе район Минска i даже местности к западу от него[85] — То есть, земли далеко к западу от Березины. По ix мнению, линию границы, которая отделяет "Литву" от "Руси" в рамках ВКЛ, четко определить вряд ли возможно: со временем она заметно менялось. При этом, однако, прослеживается довольно четкая тенденция ее продвижения на восток[86].

Не исключено, что таких разделов было еще больше. Однако уже сейчас понятно, что границы "Руси", как i "Литвы", не были стабильными и "плавали", завися от эпохи, личности автора i и вида источника. Очень интересно i примечательно, что ареал "Руси" в центре i на востоке Беларуси локализуется на основании почти исключительно актовой материала. Это очень четко прослеживается, в частности, в работе М. Спиридонова i В. Насевич. А вот Березина как граница фигурирует практически только в дипломатической документации i в повествовательных источниках (летописях i хрониках).

Представление о Березину как о границе было распространено, видимо, не настолько широко. Например, в соседней Польше о нем знали! даже не все знатоки географии Восточной Европы того времени. О нем писал Длугош, но ничего не знал Матвей Меховский (около 1457-1523) — i это несмотря на то, что в своем знаменитом трактате он описал "Европейскую Сарматии", Русь i Литву достаточно подробно[87]. Toe самое можно сказать i о "Польшу" Мартина Кромера[88].

Представление о Березину как о границе возникла, скорее всего, в интеллектуальных кругах ВКЛ, связанных с местной высшей знатью. Минимум две самые ранние сведения о ней происходят именно оттуда. Трудно указать его источник, но его можно было опираться на какие-то исторические предания или факты. Однако ни одни, ни другие нам, к сожалению, неизвестны.

Наконец, приходит на память давняя историографической спор о "собственно Литовскую землю" или "Литву в кратком смысле". Привилегии, которые великие князья литовские выдали, как считается, именно для нее, должны были распространяться на территорию с достаточно четко очерченными границами, i в первую очередь границами с Русью. Если границы "Lithuania ргорrиа" на севере i юге были достаточно четко маркирован так называемыми «землями прыслухаючыми", то на востоке мы такой четкой границы не знаем. Вполне возможно, что Березина первоначально i выступала в качестве такой границы.


[1] Любавский М. К. областная деление и Местное управление Литовско-Русского Государства ко времени издания первого Литовского статута.Москва, 1892. С. 1-15.
[2] Halecki O. Litwa, Rus i Zmodz jako czesci skladowe Wielkiego Ksiestwa Litewskiego / / Rozprawy Akademii Umiejetnosci. Wydzial Historyczno-Filozoficzny. 1916. T. Пятьдесят девятой S. 214-254.
[3] Ochmanski J. Litewska granica etniczna na wschodzie od epoki plemiennej do XVI wieku. Poznan, 1981.
[4] Насевич В., Спиридонов M. "Русь" в составе Великого княжества Литовского в XVI в. / / 3 глубины веков. Наш край: Историко-культуралагичнызборник. Вып. Первый Минск, 1996. С. 4-27.
[5] На территории республики протекает еще правый приток Немана с таким названием, ана соседней Смоленщине — мелкий правый приток Днепра Малая Березина.
[6] Dlugossius Joannes. Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liberprimus et liber secundus / Red. J. Dabrowski. Varsaviae, 1964. P. Восемьдесят шестой
[7] Ibid.
[8] Ochmanski J. Op. cit. S. Семьдесят первой
[9] Длугош действительно назвал среди притоков Днепра две Березины. Аднакпры внимательном рассмотрении выясняется, что вторую Березину он поместил в пересчете правых, южных притоков Припяти i правых притоков Днепра, впадающих в него ниже Киев. Это, мол, в частности, Выжва, Люта, Беразница (стриж), Орша (Ирша) i другие. На самом деле среди ix есть не только притоки Днепра i Припяти, но i притоки ix притоков: например, стриж впадает в Горынь, a Ирша в Цецерав. По поводу же своей второй днепровской Березины Длугош отметил, что ее истоки находятся недалеко от городка Уборть. Однако Уборть — это также один из правых притоков Припяти. Точно идентифицировать эту вторую Березину Длугоша сложно, но это, видимо, один из правых притоков Припяти или еще более мелкая речка к югу от нее. Перепутать реки "отец польской географии" не мог i потому, что знал i неманскую Березину. Правда, он назвал ее притоком Вилии, а не непосредственно Немана (Dlugossius J. Op. Cit. P. 85).
[10] Semkowicz-Zarembina W. Powstanie i dzieje autografu Aimalium Jana Dlugosza / / Polska Akademia Umiejetnosci. Rozprawy Wydzalu Historyczno-Filozoficznego. 1952. Seria II. T. Семьдесят второй S. 47-48, 55, 57. Существует, правда, идр взгляд на эту проблему: Strzelecka В. Jan Dlugosz [w:] Dziewiec wiekow geografii polskiej. Praca zbiorowa pod redakcja Boleslawa Olszewicza. Warszawa, 1967. S. Двенадцатой
[11] Semkowicz-Zarembina W. Op. cit. S. 12, 47-48, 55.
[12] Ibid. S. Шестнадцатого
[13] Ibid. S. Пятьдесят шестой
[14] Alexandrowicz St. Ziemie Wielkiego Ksiestwa Litewskiego w "Chorografii" Jana Dlugosza / / Studia z dziejow geografii i kartografii / Pod. red. J. Babicza. Wroclaw — Warszawa — Krakow — Gdansk, 1973. S. 310-311.
[15] Ibid. S. 316-317.
[16] Софийская вторая Летопись / / ПСРЛ. Т. шестой С.-Петербург, 1853.С. Двести тридцать третьей
[17] Каштанов С. М. Социально-политическая история России концаXV — первой половины XVI в. Москва, 1967. С. сто двадцать третий
[18] Кучкин В. А. О времени написания Буслаевской псалтири / / Древнерусское искусство. Рукописная книга / Под ред. О. И. Подобедоваи Г. В. Поповой. Москва, 1972. С. 223-224.
[19] Зимин А. А. Россия на рубеж XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. Москва, 1982. С. шестьдесят четвёртого
[20] Peltz W. Suwerennosc panstwa w praktyce i doktrynie politycznej RusiMoskiewskiej (XIV-XVI w.) Zielona Gora, 1994. S. Семнадцатый
[21] Codex Epistolaris Saeculi Decimi Quinti. Т. третий Cracoviae, 1894. Nr 263.P. Двести восемьдесят девятой
[22] Густынская Летопись / / ПСРЛ. Т. 2. С.-Петербург, 1843. С 362; См. также новейшее издание: Latopis Hustynski / Opracowanie, przekladi komentarze H. Suszko. Wroclaw, 2003. S. Двести двадцать третий
[23] Gwagnin A. Kronika Sarmacyey Europskiey. Krakow, 1611. Kronika WX Litewskiego. S. Шестьдесят шестой
[24] Barycz H. Bielski Joachim / / Polski Slownik Biograficzny. T. Вторая Krakow, 1936. S. Шестьдесят третьей
[25] Bielski M. Kronika Polska … nowo przez Joachima Bielskiego … wydana.Krakow, 1597. S. Четыреста восемьдесят девятой
[26] Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Zmodzka i wszystkiej Rusi.Krolewiec, 1582. S. Шестьсот семьдесят девятый
[27] Дискуссионный вопрос о соотношении исторических произведений М. Стрыйковского i A. Гваньини не имеет решающего значения для даследаванайпраблемы i поэтому в статьей не рассматривается.
[28] Гл.: ПСРЛ. Т. тридцать второй Москва, 1975. С. девяносто девятой
[29] Улащик HH "Литовском и Жмоитская кроника" и Ее отношение к Хроника Быховца и М. Стрыйковского / / Славяне и Русь. Москва, 1968. С. 358-360.
[30] Wapowski В. Kroniki … czesc ostatnia, czasy podlugoszowskie obejmujaca. Krakow, 1874. P. Тридцать девятый
[31] Cromer M. De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX. Basileae, 1568. P. 437-438.
[32] Vide: Gorski St. Commentarius rerum gestaram a Sigismundo primo regePolonie, magno duce Lithuaniae / / Acta Tomiciana (AT). T. Первый Posnaniae, 1852. Nr VIII. P. Восемнадцатая
[33] Vide: Cromer M. Op. cit. P. 436, четыреста тридцать восьмой
[34] Wapowski B. Op. cit. P. Тридцать девятый
[35] Gorski St. Commentarius rerum gestaram a Sigismundo primo rege Polonie, magno duce Шшапиае / / AT. T. Первый Nr VIII. P. Восемнадцатая
[36] Wapowski B. Op. cit. P. 68-69.
[37] Завещание Александра гл.: AT. Т. 1. Supplementum. Nr шестой P. 20-21; Balinski M. Historia miasta Wilna. T. Вторая Wilna, 1836. S. 204-210.
[38] Wapowski B. Op. cit. P. Тридцать девятый На гзгую особенность географических поглядавБ. Ваповскага обратил внимание уже М. Кромер. Гл.: Kromer M. Polska, czyli O polozeniu, ludnosci, obyczajach, urzedach publicznych KrolewstwaPolskiego ksiegi dwie. Olsztyn, 1984. S. Тридцать шестой
[39] Герберштейн С. Записки о Московии. Москва, 1988. С. 186, двести сороковой
[40] Новгородская Четвертая Летопись / / ПСРЛ. Т. четвёртый Ч. 1. Москва, 2000.С. Пятьсот тридцать восьмой
[41] Decjusz JL Ksiega o czasach krola Zygmunta. Warszawa, 1960. S. Семьдесят девятый
[42] [Gorski St.] De rebus anno MDXIV gestis commentarius / / AT. T. Третий Posnaniae, 1853. P.4.
[43] Wapowski B. Op. cit. P. Сто семнадцатой
[44] AT. T. Третий Nr двести тридцать второй P. Сто восемьдесят вторая
[45] Подробнее об этом см.: Белый А. Хроника Белой Руси. Нарысадной географического названия. Минск, 2000. С. 137, 142, 143-152, 154-168,188.
[46] Bujak Fг. Wyklad geografii Jana z Glogowy z г. 1494 [w:] Ejusdem. Studjageograficzno-historyczne. Krakow, 1925. S. Семьдесят пятый
[47] Zwiercan M. Jan z Glogowa / / Polski Slownik Biograficzny. T. Десятый Zesz. 3.Wroclaw — Warszawa — Krakow, 1963. S. Четыреста пятьдесят первой
[48] Akta Aleksandra krola polskiego, wielkiego ksiecia litewskiego i td (1501-1506) / Wyd. Fг. Papee. Krakow, 1927. Nr 270, двести семьдесят первой S. 443, 444,448. Гл. также: Белый А. названием. работа. С. сто девятнадцатой
[49] Сборник Русского исторического Общество. Т. пятьдесят третьего С.-Петербург, 1887.С. Сто восемьдесят вторая
[50] Там же. Т. тридцать пятой С.-Петербург, 1882. С. 633, шестьсот тридцать четвёртое
[51] Там же. Т. пятьдесят девятой С.-Петербург, 1887. С. двести семьдесят четвёртому
[52] Там же. С. двести семьдесят шестой
[53] Там же. Т. семьдесят первом С.-Петербург, 1892. С двести шестидесятый
[54] Там же. С. двести семьдесят второй
[55] Там же. С. триста шестьдесят второй
[56] Gwagninus A. Sarmatiae Europae descriptio. Cracoviae, 1578. Magni Ducatus Lithvaniae … descriptio. Fol. Четвёртое
[57] Цыт. по: Савва В. И. Московские цари и византийские василевсы.К Вопросы о влиянии Византии на образование идеи царской властимосковских государю. Харьков, 1901. С. триста сорок пятой
[58] Акты, относящиеся к истории Южное и Западной России. Т. 8.С.-Петербург, 1873. С. триста девяносто девятой
[59] Там же. Т. девятый С.-Петербург, 1877. С. шестьсот шестьдесят восьмой
[60] Могилёвская Хроника Т. Сурты и Ю. Трубницкого / / ПСРЛ. Т. 35.Москва, 1980. С. двести пятьдесят седьмой
[61] Там же. Предисловие. С. шестнадцатого
[62] Татищев В. Н. Избранные труды по географии России. Москва, 1950.С. 111, сто сорок пятый
[63] Зайковский Э. М. ареал культур железного века i исторические вобласциБеларуси / / Население Беларуси i сопредельных территорий в эпохужалеза. Тезисы докладов конференции, посвященной 80-летию со днянаражэння А. Г. Митрофанова. Минск, 1992. С. 52-53.
[64] Jakubowski J. Studya nad stosunkami narodowosciowemi na Litwie przed Unia Lubelska. Warszawa, 1912. S. Двадцать четвёртой
[65] Ochmanski J. Op. cit. S. Семьдесят третьей
[66] ПСРЛ. T. Тридцать второй C. Сорок первого
[67] Stryjkowski M. Op. cit. S. 407-408.
[68] Ibid.
[69] Полоцкий грамоты XIII — начала XVI вв. / Сост. А. Л. Хорошкевич.Вып. Первый Москва, 1977. № 10. С. пятьдесят первой
[70] Тихомиров MH Список русских городов дальних и ближних / / Исторические записки. Т. сороковой Москва, 1952. С. 218-219.
[71] Наумов Е. П. К истории летописного "списках русских городовдальних и ближних" / / летописи и хроники, 1973 г. Москва, 1974.С. 156-157.
[72] Подосинов А. В. О принципе Построение и месть Создание "Спискарусских городов дальних и ближних" / / Восточная Европа в древностии средневековье. Сборник статей. Москва, 1978. С. 40, 45-46.
[73] Янина В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII-XV веков.Москва, 1998. С. шестьдесят седьмой
[74] ПСРЛ. Т. тридцать пятой С. 34-35, 57-58, 76-77, 107, 142-143, 189-190 i др..
[75] Kamieniecki W. Ograniczenia wyznaniowe w prawodawstwie litewskimw XV i XVI wieku / / Przeglad Historyczny. 1911. T. Тринадцатый S. Двести семьдесят шестой К подобным выводам — правда, основываясь на актовой материале-пришел М. Любавски. По его мнению, "Русе" в ВКЛ называли волости, расположенные по Среднему Днепру i его притоках: Соже, Березине iнижняй Припяти. Гл. ЛюбавсКїй М. К. Цыт. работа. С. 6, 12.
[76] Гл.: Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский. С.-Петербург, 1835. Прибавление. С. 10-12, 8-9.
[77] Хроника Быховца / / ПСРЛ. Т. тридцать второй С сто сорок четвёртой
[78] Stryjkowski M. Op. cit. S. 407-408, 516, пятьсот восемнадцатый
[79] Dlugossius J. Op. cit. P. Восемьдесят пятой
[80] Русская историческая библиотека (далее — РИБ). Т. тридцатой В. 100, 199,254.
[81] РИБ. Т. тридцатой Юрьев, 1914. В. Восемьсот девяносто четвёртое
[82] Пар.: Ochmanski J. Op. cit. S. 72
[83] Для сравнения гл.: Любавский M. К. Цыт. работа. Приложение "Политическая карта Литовско-Русского Государства конца XV и начала XVI века".
[84] Пар.: Насевич В., Спиридонов M. Цьгт. работа. С. четырнадцатой
[85] Там же. С. 20-21.
[86] Там же. С. тринадцатый
[87] Меховский М. Трактат о двух Сарматиях / Введение, перевод икомментарий С.А. Аннинского. Москва — Ленинград, 1936. С. 94-112,172-188.
[88] Vide: Kromer M. Polska … S. 15-100.

Наверх

Tags: Великое Княжество Литовское, Историческая география

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: