Календарь

Ноябрь 2014
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт   Дек »
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Архивы

В Доме литератора Иван Саверченко, Марина Наталич, Михась Тычина

ЛИТПРАЦЭС
Иван Саверченко: "письменности восточных славян началось в Полоцке"
В издательстве "Логос" вышел том "Старая белорусский литература (XII — XVII вв.). Вложил издание, написал к нему вступление и комменты, также перевел многие произведения для этой книжки доктор филологии, ведущий научный сотрудник Института литературы Государственной академии Беларуси Иван Саверченко. Его расспрашивала наша корреспондентка Валентина Аксак.
Валентина Аксак: "Эта книжка, кажется, — итог вашей научное работы нескольких даже не лет, а десятилетий. Так ли это? "
Иван Саверченко: "Вправду, старого белорусского литературой я начал заниматься в 1980 году. На то время мы практически ничего не знали о монументах нашего старого письменности. За эти 20 6 лет я увидел огромное количество шедевров государственного роскошной словесности. Это — жемчужины и художественные, и умственные, и философские. Я работаю совместно с моими сотрудниками, белорусскими мэдыявистами, и использую опыт коллег из других государств ".
Аксак: "Вы произнесли, что в собственной исследовательской работе опирались на опыт целых научных школ наших соседей, близких и далеких. А скажите, почему в Беларуси так обширно не интересовались собственной старой литературой? Или эти тексты были недосягаемы, либо по какой другой причине? "
Саверченко: "Когда я начинал этим заниматься в 80-е годы, эти тысячелетние заслуги нашего народа не числились существенными, это даже числилось щебнем. Но это не означает, что не было людей, которые не понимали этой ценности. Александр Фомич Коршунов, Виктор Иванович Дорошкевич, Николай Иванович Прашкович, Адам Осипович Мальдис — они понимали значимость этого, но не всегда могли воплотить свои научные взоры. И только вот вправду независящее правительство, демократические процессы, которые начались после 1986 года, дозволили сделать определенные центры для исследования, включить эти темы в образовательные программки, что отдало возможность выйти на более-менее приемлемый уровень осмысления нашей культурной, философской, литературного наследства ".
Аксак: "А, может быть, все дело в языке? Эти произведения написаны не тем языком, который мы сейчас называем белорусского литературного языка. Мне вспоминается, что один из исследователей старобелорусской литературы, а именно, «Жития Евфросинии Полоцкой", Алексей Мельников гласил, что это произведение написаны на старорусской языке … "
Саверченко: "Нашей языке, разговорном белорусском языке, тысячелетии. Это древнейшие язык. Другое дело — литературный язык. Письменность у нас появилось в девятом веке, а 1-ые произведения — в десятом, после того, как славянскую азбуку сделали Кирилла и Мефодия. Скоро после чего в Полоцке, Турове появились 1-ые учителя, которые очень оперативно начали расширять литературный язык. Она была в большей степени староболгарском, церковнославянском, или, как мы сейчас ее называем, старославянского. Но сразу, как он появился на наших землях, началось сильное воздействие на ее разговорной государственного белорусского языка. И все письменные монументы тех пор, которые мы имеем, это воздействие изобразили. Шел очень долгий процесс этого воздействия — с десятого по четырнадцатый век. И в четырнадцатом веке уже доминировала в литературных текстах конкретно старобелорусский язык. Был долгий период — несколько сотен лет — найсуръёзьнейшых обсуждений о ней. Мелеет Смотрицкий, Афанасия Филиппович, Лаврентий Зизаний, Франциск Скорина — они выступали за необходимость развития литературы на государственном языке. Другие гласили, что довольно латыни, иврита и греческого. Это была филологического дискуссия. И она была не только лишь в нашей стране, она была в Италии, Франции, Германии, Великобритании ".
Аксак: "Вопрос о жанре, в каких создавалась старая белорусский литература, эталоны которой включены в эту книжку. Есть ли в нашей старой литературе такие жанры, как интимная лирика? "
Саверченко: "Даже если вы возьмете« Молитвы »Кирилла Туровского, то отыщите ее у их. Как они современны, как не много что поменялось в осознании человека и его отношений с природой, его внутренних колебаний, его переживаний, его хлопот. Практически любая из "Молитвы" Кирилла Туровского — это не только лишь воззвания к Богу, это глубочайшие философские рассуждения, это оформление в слова самого интимного, что было у человека двенадцатого века. И такие нежные жанры, в каких отражены отношения
дамы и мужчины, также есть в нашей старой литературы. Назову "Повесть о ажэнства Барбары Радзивилл и Сигизмунда II Августа". Это произведение с элементами авантурнасьци, он о том, как величавый князь наведывается к Барбары ночкой, как его захватывают ее братья, сюжет разворачивается очень захватывающе ".
Аксак: "А какой произведение в нашей литературе считается на сей день самым старым?"
Саверченко: "Я могу об этом высказать только свое мировоззрение. Наши монументы роскошной словесности появились в десятом веке, и более ранешным известным произведением является «Рассказ о мор в Полоцкой земли". Спецы сделали вывод, что, естественно, существовал Летопись Полоцкого княжества. Есть определенные текстовые единицы в летописных произведениях — сюжеты, новеллы, записки, — которые мы считаем следами-отрывками из Полоцкой летописи с десятого века. Правда, меж нашими учеными и русскими идет на этот счет внутренняя, пока, полемика. Они не желают признать тот факт, что наша летаписаньне, наша книжная культура опережали Новгородской, и что восточнославянская цивилизация, конечно, началась с Полоцке. Отсюда начиналась письменности восточных славян, тут были написаны отменным произведения. И я авторитетно заявляю, что эти произведения есть, они подготовлены, и в недалеком времени с ними читатели познакомятся ".
Создателей и произведений
МАРИНА НАТАЛИЧ: "писать по-белорусски мне порекомендовали ВАСИЛИЙ БЫКОВ"
Семь собственных книжек она издала под именованием Марина Наталич, на многих 10-ках чужих обозначено ее 2-ое имя — Наталья Давыденко. За 20 5 лет работы в издательствах "Художественная литература" и "Логос" она отредактировали целую библиотеку, многие классики и начинающие упоминают ее хорошим словом. В прозе Марины Наталич находится географическое место от Тихого океана до Минска … С белорусского писательница, которая не имеет белорусских корней, повстречался Михась Скобла.
Михась Скобла: "Марина, вы родились аж на Далеком Востоке, в городке Ванина. Кто были ваши предки? "
Марина Наталич: "Отец был военным, мать — мед сестрой. Она приехала в Ванино по рассредотачиванию. Там мои предки познакомились, и — родилась я ".
Скобла: "У вас совершенная белорусский язык. А какие-то белорусские корешки у вас есть? "
Наталич: "Нет, нет. Только русские и украинские, мой прадед — украинец, из-под Харькова. В Беларусь я приехала уже студенткой, мне было 20 лет. Мой путь к Беларуси пролег через Урал, где прошло мое детство, эти места я очень тепло вспоминаю. Позже был Арэнбурския степи, где я в городке Ясный окончила школу. Так вышло, что место на земле, которое можно именовать родным домом, у меня нет ".
Скобла: "До недавнешнего времени вы писали стихи и прозу на российском языке. На данный момент пишете и по-белорусски. Почему? "
Наталич: «Учиться писать по-белорусски мне пришлось в издательстве" Художественная литература ", где я более 20 лет отработала редактором. Это была рабочая язык. Помню, готовился сборник мемуаров о Веру Полторан, об очень мне дорогого человека. Ну как я о ней могла писать по-русски? Только по-белорусски! А 1-ый собственный стих по-белорусски я даже не увидела, как написала. Это был отклик (как мне казалось — житейский) на переводы Григория Бородулина. Было размещено в газете "Знамя молодости".
К написанного по-белорусски меня толкнул и отзыв Василя Быкова, который прочел один из моих поэтических сборников и произнес: "Издавна пора ей писать по-белорусски". Есть моменты, есть воспоминания, есть чувства, которые душа просит выразить конкретно по-белорусски. Разъяснить это я никак не могу, так как душа сама управляет ".
Скобла: "Вы много лет работали редактором. Какие самые памятные книжки на вашем редакторском столе? "
Наталич: "Мне посчастливилось быть редактором в таких людей, как Алесь Адамович, Владимир Колесник, Миша Мушинский, Геннадий Киселев, Адам Мальдис … В таких выдающихся русских исследователей, как Евгений Немировски и Юрия Лабынцав, которые писали про Франциска Скорины. Были просто незабвенные встречи. Все это создатели восхитительных и памятных мне книжек ".
Скобла: "Вы росли и взрослели в Рф, приблизительно столько же прожили в Беларуси. В чем для вас видятся различия меж белорусами и россиянами? "
Наталич: "Белорусы — более закрытые люди. Они более осмотрительны в выражения чувств. Мне не всегда просто говорить с белорусами, что-то вкупе делать. Я всегда обязана сдерживать свои эмоции, так как искренность и открытость время от времени воспринимаются как нечто чужеродное. И это делает определенные препядствия в отношениях. Но все это не очень значительно, так как в базе человечьих отношений лежат сердечная доброта, искренность и доверчивость. Если они есть, то ничто не мешает людям дружить ".
Скобла: "Вы — создатель 4 поэтических сборников и 2-ух книжек прозы, написанных по-русски. Как-то так случилось, что русские литераторы оказались в большей степени в новосозданного, провластным Союзе писателей. Вас туда не приглашали? "
Наталич: "У меня спрашивали, не желаю ли я перейти в тот альянс. Я отвечала так — каждый человек сам решает, где ему быть, с кем дружить, куда пойти. Это право человека. В Альянс белорусских писателей меня приняли. И мне было приятно, что меня приняли в приятельство. И пойти с этой приятельства я считаю себе неосуществимым. Мне нравится быть с моими друзьями в нашем Союзе белорусских писателей ".
Скобла: "Желать писать — это передать информацию, которая не дает для тебя покоя. Это потребность самой душе, "- пишете вы в собственной книжке" Куски Веселые юношества ". Но написать — это не всегда передать. Либо вы такового писания — себе, в стол — не признаете? "
Наталич: "Признаю ли я признаю писание в ящик … Писать "себе" выходит независимо от моего признания. По последней мере, для меня. Невзирая на то, что я смогла издать свои книжки. Но я их выдала за свои собственные средства. Помощи от страны либо от спонсоров не было. А с такими книжками ты как-то остаешься за рубежом той литературы, о которой молвят, на которую сначала уделяет свое внимание критика. Хотя не могу сказать, что мои книжки прошли незамеченными. И все таки сейчас я время от времени обязана писать в стол. Идти с печатаньем в особенности некуда. Мне предлагали несколько русских изданий. Но я не считаю вероятным там печататься. Так выходит ".
МАРИНА НАТАЛИЧ. ПЕРАСТВОРАНАЕ свет
***
Женщина поливала цветочки на падаконьни. Стоял солнечный июнь. Началась война.
— Я иду на фронт, а ты глазурью цветочки, — попросила женщина, отдавая соседке ключ от комнаты.
Прошло четыре года. Соседка просто погибла, в квартиру заселились чужие люди, девушка-зэнитчыца возвратилась с войны живой — искалеченное, нескончаемо одинокая и древняя, совершенно древняя. Все, кого она обожала и помнила, погибли, пропали, погибли.
Засохшие цветочки на падаконьни стояли, как будто выпетраныя скелетик.
"Я пойду на войну, а ты глазурью цветочки …"
Откуда я это помню? ..
***
Ненависти святой — не существует. Она — гнилое болото, из которого неприметно уходит жива вода, спасаясь от зла. Болото глухо зарастает ласковой травкой, безродным кустиками, кривыми деревцами. Нутро высыхает, прессуется в торф. Хватает случайной искры, — и темные залежи ненависти начинают тлеть, едкий дым и смрад ослепляют глаза, душат все живое. Невидимый огнь пожирает внутренности, и в один прекрасный момент земля под ногами проваливается, и в пепельные пучины исчезают травки, корявые малышами — и душа, измотанная ненавистью.
Ненависти святой — не бывает. Она — хитрецкая ловушка преисподней. Она — погибель души.
Святой бывает только любовь, которая творит, порождает новые миры. НЕ дойти в заблуждение, душу не сгуби.
***
Чужой язык — как грехопадении. Ты надкусваеш ее — как Ева яблоко, и навечно атручваесься чужой соблазном, этой каверзной отравой занию чужих глубин и загадок. Ты зьлизваеш хмельной сок из надкусить, ты любуесься зернышками неизвестной сути, прасьвечваюцца через ее глубины. I запальваесься желанием разгадать ее. I не сходу здагадваесься, что отравлен неожиданным любовью навек. Ты страстный поклонников, ты скупой похититель чужих сокровищ, ты их пленный, ты их преданный слуга.
Ты возлюбил чужое, как свое, — нет для тебя спасения.
***
Похороны Василя Быкова. Кто живет поближе к Восточного кладбища, пришли туда заблаговременно. У могилы помост, обтянутый красноватым. По земле продолжена милицейская лента с надписью:
"Полиция, проход запрещен".
Подходят две интеллигентные бабушки. Глядят. Милиционер строго:
— Переступать нельзя.
Они пристально читают надпись:
— Так кому это нельзя? Что все-таки вы за умника такие? Читайте: "Полиция …" Точку хотя бы поставили, ведь выходит воззвание к милиции. Вот для вас как раз и нельзя, выходит …
Озадаченный грамматикой милиционер достойных слов для ответа не находит. Дамы уходят, устраиваются на чью-то лавочку. Ожи

SQL - 11 | 0,631 сек. | 7.25 МБ