В Доме литератора Нина Матяш, Лявон Борщевский, Михась Тычина

 
 
 
Лявон Борщевский: "Антология" ГОЛОСА ИЗ-ЗА горизонта — уникальное издание "

24 сентября в 18.00 в минском Дворце искусства состоится презентация базовой антологии мировой поэзии в белорусских переводах под заглавием "Голоса из-за горизонта". Книжка на 900 широкоформатных страничек вышла в свет в издательстве "Лимариус", в ней 6 с половиной сотен создателей, произведения которых в протяжении всего ХХ века переводили на белорусский язык практически двести переводчиков. Вложил аналогию поэт Михась Скобла, а научным редактором издания числится кандидат филологии Лявон Борщевский, который согласился ответить на вопросы Валентины Аксак.
Валентина Аксак: «Леонид, в вступлении к антологии вы назван" крестным папой "белорусского Петрарку, также особым знатоком скандинавской поэзии. Вы известен еще тем, что отдельными сборниками выдали по-белорусски Бэртольда Брехта и Николаса Елена. Много переводили вы и из древней поэзии. Короче, не новичок в переводческой деле. Как вы оцениваете факт подобного издания? "

Лявон Борщевский: "Непременно," Голоса из-за горизонта "- полностью уникальное издание. Только вникнуть: 900 страничек, 658 поэтов, 198 переводчиков со стольких языков! Это, непременно, событие. Помним, что ХХ век начиналось у нас низкой переводов "С чужой земли" в сборнике Максима Богдановича "Венок". А 1-ый отдельный сборник переводов вышел исключительно в 1928 году, это были "Цветочки с чужих полей" Юрки Гаврук. Практически, это 1-ые две вехи, от которых необходимо делать отсчет. Ну, и не нужно забывать, которые были неблагоприятные периоды для перевода в нашей истории. В 1930-1950 годы заниматься переводами с зарубежных языков было просто небезопасно, время от времени даже рискованно для жизни. Понятно, что весь переводческий наробак не мог поместиться даже в таковой большой том, но эта онтология сыстэматызуе изготовленное, подводит результат ХХ века ".
Аксак: "В инструкции к" Голосов из-за горизонта "сказано, что онтология рассчитана на педагогов забугорной литературы и студентов. Но ее чисто фактически трудно иметь под руками, скажем, студенткам, потому что онтология не вмещается в дамскую сумку. Как издатели пошевелили мозгами о практическом потребление собственной продукции? "
Борщевский: "Я надеюсь, что при сегодняшнем развитии компьютерной техники появятся электрические варианты этой антологии. Ну и отсканировать при увлекательной надобности определенные тексты можно. Конечно, этот том не высадить в дамскую сумку, ну и в чемодане она займет много места. Видно, не очень комфортно брать в поездки. Но онтология для этого и не предназначена. Это, повторюсь, подведение итогов века. Как и 1-ая авторская онтология Миши Скоблы "Красота и сила". Обе антологии приятно на книжную полку поставить. Кстати, рядом они смотрятся еще больше роскошно и красиво ".
Аксак: "Антология представляет 658 поэтов различных эпох. Но в оглавлении на первом месте не поэты, а переводчики, к примеру, не Федерико Гарсия Лорка, а — переводчик Григорий Бородулин, не Вислава Шимборска, а — Нина Матяш … Вас не смущает таковой принцип вливания, где на первом месте не поэты, а переводчики? "
Борщевский: "Эту идею составителя я как раз поддержал, так как у нас переводчики известны еще меньше, чем белорусские поэты. Существенно меньше. И отлично, что Михась Скобла решил таким макаром дать им подабающее дань. Здесь я с ним был на сто процентов солидарен. Так сложилось, что отношение к профессии переводчика у нас всегда были, ну и на данный момент остаются, несерьезные. И, скажем, многие профессиональные поэты не оставили по для себя переводов, потому что не считали перевод почтительным делом. Добавлю еще про удобство использования антологии. В ней одни алфавитные характеристики и содержание заняли более 30 дорогих страничек. И, по показателям, совершенно несложно отыскать того либо другого поэта либо переводчика. Проверил на для себя — находить необходимое имя в антологии достаточно комфортно ".
Аксак: "Если обратиться к именного показателя, то мы там, к примеру, читаем:" Зу Нгуен, с вьетнамской; Сулакауры Арчил, с грузинской; Цоньян Жамцо Рыгдин, с тибетского "… Неуж-то у нас нашлись переводчики со всех 57 языков, зафиксированных в "
Голоса из-за горизонта"? "
Борщевский: "К огорчению, нет. Думаю, что примерно из 30 языков переводы делались конкретно с оригинала. Но был ряд почтительных проектов, где работа велась на соответствующем уровне. Можно вспомнить аналогию вьетнамской поэзии, изданную Иосифом Семяжон в конце 60-х годов. Подобные издания в то время готовились, можно сказать, на правительственном уровне: делались английские и русские подстрочник, переводчики выезжали в подходящую страну. Скажем, в Грузии в русские времена работала целая институция, которая готовила высококачественные подстрочник для переводчиков по всему миру. Хотя наш Владимир Сивчиков переводов конкретно с грузинской, это узнаваемый факт ".
Аксак: "Вы допускаете, что поэзию можно переводить с подстрочник, не владея языком оригинала?"
Борщевский: "Да, я допускаю. Но все находится в зависимости от таланта переводчика. К примеру, тот же Григорий Бородулин переводит из 3-х 10-ов языков. Очевидно, все их знать нереально. Но он время от времени переводит так, что превосходит своим талантом необычного поэта. Что, вобщем, тоже не очень отлично. Есть творцы, которые ощущают зарубежную поэзию, они внемлют, как она звучит, учытваюцца у нее, и у их рождается поэзия на белорусском языке ".
Создателей и произведений
Нина Матяш: "МЫ ДОЛЖНЫ НАЛИЧИЕ ВСЕ Верхушке Глобальной литературы по-белорусски"

Посреди переводчиков антологии "Голоса из-за горизонта" — и Нина Матяш, которая вот уже 40 лет плодотворно работает в этом жанре. В последние два десятилетия она с особенной охотой пересоздать по-белорусски поэзию известной польской поэтессы, Лауреат Нобелевской премии Вислава Шимборска. Вышли уже два сборника, приготовленное к печати 3-ий — под заглавием "Двоеточие". Аккурат в денек рождения Нины Матяш, 20 сентября, Михась Скобла позвонил ей в Белоозерск на Брестчине.
Михась Скобла: "Госпожа Нина, сначала позвольте поздравить вас с деньком рождения. Обычно, писатели помнят собственный 1-ый произведение. А помните ли вы собственный 1-ый перевод? "

Нина Матяш: "Спасибо за поздравление. Я не могу повытрепываться собственной памятью, в ближайшее время она у меня дырявая, как решето. Но 1-ый перевод, конечно, помню. Это было в 1967 году. Я тогда окончила Институт зарубежных языков, но на работу не смогла устроиться по состоянию здоровья и возвратилась в родную деревню на Бярозавшчыну. А что в деревне делать с познанием французского и германского языков? И я написала письмо в Дяржавыдавецтва с просьбой дать мне какую-то работу. А мне отвечают: обычно, переводчики сами предлагают. Именно тогда я и перевела рассказ германского писателя Вольфганга Нэйгавза "Женщина из Королевства Невада", которое скоро и было размещено на страничках журнальчика "Работница и крестьянка".
Скобла: "Василий Троица сравнил работу переводчика с работой актера. Вот его слова: "Переводчик, как и актер, играет собственного героя по-своему. Актер выходит на 1-ый план, и это нормально. Я бы желал, чтоб меня узнавали в моих переводах ". А вы как считаете: переводчик вправе заслонить собой создателя? "
Матяш: "Актер на сцене не может совсем адстароницца от собственного лица. Но все равно он проживает жизнь собственного героя. Так и в переводе. Для меня самое принципиальное — показать создателя оригинала, а не самое себя. Сама я невольно буду находиться в переведенном тексте. Там будут ощущаться моя рука, мое осознание мира. И все таки на первом плане должен быть создатель, а не переводчик ".
Скобла: "Когда-то Владимир Короткевич составил перечень литературных произведений, Сначала должны были быть переведены на белорусский язык. Были в том перечне и Библия, и "Фауст" Гете, и Роберт Бернс, и Норвид, и "Шляхтич Завальня" Яна Борщевского, и пьеса «Карьера Артура Ви" Бэртольда Брехта … Все это сейчас мы уже имеем по-белорусски. А какие ценности у наших переводчиков должны быть сначала XXI века? Что необходимо перевести немедля? "
Матяш: "Все наилучшее, что есть во глобальной литературе. Короткевич именовал то, что уже обусловилась, как литературные манбляны. И конечно, белорусский литература обязана иметь эти вершинные произведения на собственном языке. Но в ближайшее время литература поменялась, появились новые писатели, и, слава Богу, новые переводчики. Белорусский читател
ь хочет иметь новинки европейской, и не только лишь европейской, литературы по-белорусски. К примеру, мне очень увлекательна украинская поэтесса из Харькова Александра Ковалева. Как раз на данный момент я ее и перевожу ".
Скобла: "А кто из переводчиков вам — эталон переводческого мастерства?"
Матяш: "Василий Троица. Это мощнейший переводчик. Еще Лявон Борщевский. Думаю, что две эти лица более значимые ".
Скобла: "В этом году вышел литературный альманах брестских литераторов" Жырандоля ". Либо готовите вы последующие выпуски? Будет ли ваша "Жырандоля" светить и далее? "
Матяш: «Надеюсь, что будет. Вплотную альманахом я займусь зимой. Придется опять всю работу делать мне, у других нет таковой способности. Но "Жырандоля" непременно будет существовать. Тем паче, председатель Союза белорусских писателей Алесь Пашкевич пообещал нам помогать с финансированием второго номера. Мы на "ура" приняли его слова, как говорится, отнесли их в протокол. Так что он сейчас не отвертеться, будет находить нам средства ".
Вислава Шимборска. СТИХИ
Из Путешествие в Гималаи, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Итак вот они, Гималаи.
Горы в беге на месяц.
Мин старта, закрепленная
на небесах распоротой.
Пустырь туч перехваченную.
Удар в ничто.
Эхо — белоснежный бязводгалас.
Тишь.
Еци, а ниже — среда,
и букварь, и хлеб,
и два раза два четыре,
и таяньне снега.
I красноватый яблочко,
раскроенного накрест.
Еци, у нас бывают
не только лишь злодеяния.
I не все, Еци, слова —
приговоры смертные.
Имеем наследство мы — надежду,
теплый дар забываньня.
Узреешь сам, как Рожаем
малышей на руинах.
Еци, имеем Шекспира мы.
Еци, играем на скрипке.
Еци, вечерком
включаем свет.
Тут — ни луна, ни дол,
и слеза леденеет.
О Еци Павтвардовски,
остановись, вернись!
Так в клеточке лавин
я орала Еци,
для сугреву притопывая
на снегу
на нескончаемым.
Авторский вечер
Муза, не быть боксера, означает —
вообщем не быть.
Нам на импэтнасьць публики рассчитывать глупо.
Двенадцать человек в зале уже посиживает,
издавна пора и вечер бы открыть.
Половина из их пришла, так как дождь пасявае,
а остальное — наши родственники. О Муза.
Дамы млець готовы в осенние этот вечер
и обмерла, но лишь на боксерские встречи.
Подмостки Данте только там.
I небапрычашчэньне. О Муза.
Не быть боксера, быть поэтом,
кому до кончины предначертано тянуть сошник строк,
от недочета мускулов показывать миру
литературу школьную — в наилучшем случае —
О Муза. О Пегас,
коню-ангел.
В первом ряду спит сладко дедушка
и во сне умиленно созидать, как покойная бабушка
из могилы встала и выпекает ему ватрушки.
С жаром, да маленьким, потому что ватрушки подгорает,
начинаем вечер. О Муза.
Сказка
В один прекрасный момент выловили рыбаки бутылку. В ней клочок бумаги был, на нем были такие слова: «Люди, спасите! Здесь я. Океан меня забросил на безлюдный полуостров. Стою на берегу, жду помощи. Торопитесь. Я тут! "
— Нет числа. Видимо, уже поздно. Бутылку эту, может быть, давным-давно уже бросили в воду, — произнес один рыбак.
— I место не обозначено. I даже океан далеких какой, — произнес другой рыбак.
— I не поздно, и не очень далековато. Ведь он всюду, этот полуостров. Тут, — рыбак ответил 3-ий.
Стало страшно, замолчали. Общей правды смысл всех касается.
Лужа
Сызмальства помнится этот ужас.
Обходила лужи,
а тем паче свежайшие, сходу после дождика.
Какая-то из их ведь могла же не иметь дна,
хотя смотрелась, как другие.
Ступлю — и зьнячэвку правалюся,
и полечу вниз, в землю,
все вглубь и вглубь земли,
прямо до тучи отбитой,
а может, и далее.
А позже лужа высохнет
и замкнется навеки,
и никто даже клика моего
из-под ее не услышит.
Только позднее дался понятие:
не все злоключения
имеют место в законах мира,
и чтоб даже желали,
не могут произойти.
Наушники
Снится мне, что я просыпаюсь,
ибо слышу телефон.
Снится мне уверенность,
что звонит мне погибший.
Снится мне, что я протягиваю руку
по трубку.
Но что та трубка
может, таковой, как была,
стала тяжеленной,
бы прилипла к чему-то,
в то вросла, оплела что-то корня.
Я должна бы вырвать ее
совместно со всей Землей.
Снится мне вмацаванасьць мая
потеряна.
Снится мне тишина,
так замолчал звонок.
Снится, что засыпаю,
и опять просыпаюсь.
Переводы с польского языка Нины Матяш.
Критика
Михась Тычина. Книжка пессимистично застенчивыми
Борис Петрович. Жить не жутко: фрески. — М.: Медисонт, 2008. — 256 с.

Михась ТычинаИконки, мысли в дороге, лирические миниатюры, настроения, экспрессии, картинки, стихи, замечания, в конце концов, фрески — один из возлюбленных белорусскими писателями жанров. "Фрески" — так именуется сборник стихов Иры Богданович. Фрески — так обозначен жанр новейшей книжки Бориса Петровича (Саченко) под утвердительным заглавием "Жить не жутко". Происходит это слово от итал. fresco — свежайший, по другому говоря, живопись по свежайшим сырым штукатурке красками, разведенной на воде, одна из техник стенных росписей-граффити, которые при высыханьни образуют очень узкую прозрачную пленку, что закрепляет краски и делает фрески долговременными. Пишутся они за раз, как и изображаются в храме.
В многострадальной белорусским истории, начиная с XII века, со времен Полоцкой Спасо-Эвфрасиневскай церкви, самые крепкие и долговременные конкретно фрески. Впечатляет, запоминается сдержанная гамма зарисовок а фреска, а Сэкай, точные полосы и нанесены жесткой, уверенной рукою художника штришки, которые отлично передают эмоциональное напряжение, мимолетный настроение, мимолетность жизни, чувство относительности всего на свете. Это сразу и фото — фиксация мгновения, и хуткапис стенограммы, и записная книга прозаика, поэзия и философия жизни белоруса, каким он был, есть и будет всегда.
В книжке Бориса Петровича на виду связь с Величавой Историей, начиная с жестких упоминаний послевоенного юношества в полесской деревне с символической заглавием Большой Бор, из иронических, на границе с натурализмом и физыялягизмам, заметок со времен студенческой молодости и первых попыток пера грядущего писателя, с детализированного восстановления -реставрации рассказам бабушки, родственников, односельчан о катастрофических эпизодах нашей недавнешней истории, которыми полнится современная белорусский проза, с стремительных и резких — одним росчерком ручки — записал об следующем актуальное происшествие из быта современного белоруса, типо взятого из газетной преступной хроники, которое к тому же снова свидетельствует о том, что жить жутко, что был прав наш земляк Ф. Достоевский, в один прекрасный момент как будто невзначай агаварывшыся: "Широкий человек, сузить бы нужно!"
С поисков соответственного слова, которое могло бы выявить трагическую суть нашей истории, начинается в книжке "История 1-го интервью", типичная вступление к книге-видеожурнал. Из того, без чего нет литературы, без чего жизнь теряет всякий смысл. Логика интервью с журналисткой из грядущего — вопрос-ответ, сомнение-спор — меняется мычание, модернистской волной сознания: "колонизация, зьнешнефикацыя, глобализация …". Прием повторения главного выражения "Жить не жутко", которое находится на полях каждой странички книжки и эхом обнаруживает ницшэанскую философию нескончаемого возвращения, звучит как заклинание. А в нем столько пессимистичные сомнения в счастливым финале людской истории, такая степень одиночества в собственном времени, что невольно вспоминается Быковская определение человечьих типов, которые делятся на "жизнеутверждающих оптимистов», «оптимистичным застенчивыми", "пессимистичных оптимистов" и "пессимистичных застенчивыми".
Создатель книжки чувствует свою принадлежность к последнему людского типа, но, как homo sapiens, как патриот собственного края, не допускает мысли о роковой финал, хватается за спасительную обмолвку "девицы из грядущего", что, невзирая на ленинскую идею "отмирание языков", люди будут сноситься мысленно, эмоций и что "при конкретном, близком контакте" и "на расстоянии, на мижплянэтарным уровне" необходимы будут все-же слова, "и лучше — 1-го языка", и, как додумывается создатель, этим языком будет конкретно бело … — Он, как человек своенравный и проницательный, обрывает разговор на полуслове.
В этой собственной вере, больше похожей на колебание, если не сказать, неверие, он, пожалуй, безгранично одинок. И самотнасьць эта идет от осознания неповторимости всего на свете. Речь, естественно, перебегает к вопросу: "А что тогда есть жизнь?" Ответом на него являются рассказы-фрески, в заглавиях которых по частотнасьци потребления впереди слова: "жить" ("Чтоб жить", "Деревом жить", "От жизни пробудиться "," рожь от жить "," жить-чение "). А жить это — называю заглавия фресок — &qu
ot;Член упомянуть", "Себя узреть", "Мост выстроить", "Квартиру поменять", "Живого узреть", "Чужому соболезновать", "Опыт приобрести", "Вялость ощутить", "Возлюбленным быть "," Костер разложить "," Кайф изловить "," Отпрыска повстречать "," старость вкусить "и много чего еще. А в сумме выходит практически библейский дэкалёг: жизнь — это огромное количество мгновений, счастливых и катастрофических, "жить не жутко", невзирая на металлическую логику основного закона, в грунте которого Его Величество Случай, по определению классика: "клинок Божьего назначения".
Случаев, случайности в жизни героев Б. Петровича очень много, и в большинстве случаев тогда, когда человек находится на грани большего напряжения собственных духовных способностей, если веровать, уповает, любит. Вот поэтому в книжке много пессимистично релятивизма, отсутствует наступательный дух шасьцидесятництва, преобладает эстетический принцип сочетания несочетамого, реализма с соцреализмом, модернизма с проявлениями постмодерна. В прозе Б. Петровича сострадание к человеку смешивается с жестким аналитизма хладнокровно исследователя человечьих страстей, а все это проявляется в модном "обрывочные" стиле стаккато (лаконичного, прерывающегося выполнения музыкального произведения), лексика и стилистика часто на грани фола; если повествователя шутит, то из других, отсутствует чувство, что он тоже не эталон и также может стать объектом чьего-то драматичности.
Книжка заканчивается разделом, где помещены стихи в прозе Б. Петровича, которые на собственный лад, в более сжатые форме, с акцентом на подтексте, обнаруживают мрачновато хичкокавскую сознание нашего современника. Но это уже другая речь: "я — точка, которой нет / ты — точка, которой нет / земля — точка, которой нет / вселенная — точка, которой нет / нет ничего — даже погибели / есть только Бог — Величавый Конструктор Вселенной, / который написал "компьютерную" программку, / где мы есть, хотя по сути никого нет / есть только Бог, / который есть точка. Отсчета. / … Которой / нет … ".

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: