Календарь

Июнь 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Май   Июл »
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Архивы

В соавторстве с красным вином

Общество

Известно, что многие литераторы создавали не только за письменным столом, но и в разных других местах. Наверное, хватало таких и среди белорусских писателей. А, если не секрет, где писали и пишете Вы? Есть ли при этом какие-то особые правила (качество бумаги, одежда, время суток, освещение, питье)?

Алесь Королев


СОправдать, родной письменный стол никогда не был единственным рабочим местом литератора. Как мы помним из «Праздник, который всегда с тобой», Гэмингвэй любил писать в парижских кафе. Мэтэрлинк долго жил в аббатстве Сен-Вандрыль, а когда создавал «Жизнь пчел», ставил перед собой блюдце с медом, чтобы привлечь своих героинь. Жан Жак Руссо, кажется, работал дома, зато, переписывая «Новую Элоиза», использовал позолоченную бумагу, прысыпаючы чернила лазуркавым и серебряным порошками да сшываючы листы голубыми ленточками.

В 20-50-е годы прошлого века многие писатели на одной шестой части планеты очень часто творили не в самых комфортабельных условиях, да и бумагу имели немного хуже, чем в Руссо. В писательской доме творчества в Пицунде российский прозаик Лев Разгон рассказывал мне, как во времена перестройки встречался с французским переводчиком своих лагерных рассказов. Для предисловия того интересовали детали, например, то, на чем писал его визави в ГУЛАГ. «Да на чем выпадало», — ответил бывший заключенный. «Боже мой! — Схватился за голову француз. — Я понял! Вы писали на туалетной бумаге! "

Наш Петр Битель, переводя в неволе «Пана Тадеуша», также пользовался «туалетной бумагой», в частности, таким ее сортам, как хлопья от мешков с цементом.

Отечественные литераторы сидели тогда, как известно, и в польских острог. Условия и там были не райские, но, очевидно, более комфортные для встречи с музами, чем в сталинских «пансионатах». Иначе Филипп Пестрак не просился бы после освобождения в 1939 году, чтобы новое советское начальство пускала его работать — пока не закончится период акклиматизации — в бывшую камеру.

На Владимира Короткевича власть косилась, но, слава Богу, в тюрьмах и лагерях он не сидел. «Дикая охота» создавалась в Орше на чердаке сарайчики при родительском доме. «Стремительно отчаяния» и многое другое — в огромном светлом комнате возведенного дедом Василием дома в Рогачеве (сильная столетняя построение сохранились ждет мемориализации).

Автор повести «Не плачь душа моя», которой когда-то зачитывалась «майстровцы», и гений вытинанки Вячеслав Дубинка приходил на минский почтамт и часами сидел с бумагой и ручкой, не раз привлекая внимание охраны, что однажды приняла его за шпиона.

Наверно, кто-то неизбежно обвинить меня в нясьципласьци й желанию прижаться людей выдающихся и знаменитых, но вопрос прозвучал — надо что-то сказать и о себе.

Ничем особенным похвастаться не могу. Писать способен только дома, в комнате, окно которой выходит на пушку возле Национального исторического музея, а еще — в последней квартире моих родителей в Новополоцке, где сейчас живет сестра Татьяна. Дачу на Лысой горе (как, впрочем, и где-то еще), на которой творила и творит значительная часть отечественных волшебников слова, никогда не имел.

Каких-либо прибамбасов сообщить вам не могу. До недавнего времени писал первый вариант исключительно от руки, пытаюсь сразу на компьютере. Бумага должна быть белой и достаточно плотной, чтобы потом не прасьвечвали строки на нижней странице, что почему-то вносит в душу определенную дисгармонию. Наилучшие результаты — когда пишешь в первой половине дня. Самое хорошее свет — солнечный. Попытки имитировать творческий процесс ночью заканчивались глубоким здоровым сном с уткнутым в бумагу носом.

Ранее некоторые тексты писал в «соавторстве» с хорошим вином. Так четверть века назад была написана повесть "Время чумы". Тогда я целый месяц жил в Закарпатской венгерской деревне, где обходится без вина считалась бы просто мавэтонам. Я и сейчас не отказываюсь от красненькие, но уже давно пришел к выводу, что за письменным столом звать на помощь алкоголь недостойно и опасно. Можете иметь меня за марализатара, но на дне бокала вправду скрывается творческая беспомощность и трагедия. Самый красноречивый и страшный пример известен, видимо, каждому, кто интересуется нашим красивым письменностью. Сейчас пью над черновиками очень сильную кенийский чай, которую приятель привозить из одной африканской магазинчика в Лондоне. Применяю ее обязательн
о с молоком, иначе через неделю можно нажить язву.

Говорят, Владимир Короткевич, садясь за стол, одевался, как на праздник, а писал, как школьник-отличник, почти ничего не исправляя и не закрэсьливаючы. В минуты отдыха пил кофе, которую готовил по какому-то засекреченного рецепта, и любил смотреть мультфильмы.

Кофе я, дикий человек, практически не пью, мультфильмы мне не очень нравится. Бесконечно крэсьлячы и исправляя себя, я рождал рассказ о Короткевича для детской книжки «Откуда наш род" в самый летний зной, когда за окном было градусов под сорок. Упомянув в тексте, как метр надевал перед работой отутюженном белую рубашку, я поднялся из-за стола и подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрел некто взмокшему в одних зеленых трусах.

Я со стыдом подумал, что сказал бы на это Короткевич, и решил одеть еще что-нибудь. И вдруг откуда-то — из-под обложки «Колосьев» или из-за черного переплета своей «Илиады», лучшей в своем разуме книги мастера, — отозвался его еще не забыт голос. "Пусть наши дети обивают груши костями наших врагов», — якобы не в тему сказал он. И я понял это как санкцию писать так, как мне нравится.


Все тексты серии «ПОКА летит СТРЕЛА»

Теги:

литература,
история

SQL - 16 | 1,344 сек. | 7.43 МБ