Календарь

Апрель 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Фев   Май »
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930  

Архивы

Как цензура отрезала органы

Общество

Господин Орлов, хотелось бы услышать, как складывались Ваши отношения с цензурой в прошлом, и как выглядит дело сейчас. Наверное, приходится как-то обходить "подводные камни", идти на ухищрения etc.

Если говорить о событиях уже убегающего века, то знакомство с цензурой произошло, когда мне было лет пять.

Моего отца, полоцкого прокурора, приехал проверяющий из области. Во время вечерней угощение у нас дома меня выпустили из культурной программой — почитать гостью изучены в детском саду стишки. Став под фикусом, я прадэклямавав:

Сало, мясо и пшеницу —

Все отдали за границу,

А гнилую кукурузу —

Для Советского Союза!

Мама растерянно сказала: "Сынок, я же просила о кошку и лисички …" Проверяющий захохотал, и папа остался прокурором.

Отношения с цензурой уже в качестве литератора начались в начале 1980-х. Тогда непросто было разобраться, где по твоему тексту походила рука цензора из соответствующего учреждения, а где — бдительного редактора, который руководствовался известным принципом, кажется, кого-то из героев российского классика Салтыкова-Щедрина: "Лучше перебдеть, чем недобдеть".

Одно из первых моих рассказов называлась "Монолог святого Петра". На страницах газеты "Литература и искусство" оно превратилось в "Тишина монолог". Мне объяснили, что никаких святых не должно быть ни вообще, ни, тем более, в литературных произведениях.

Как вскоре выяснилось, в литературных произведениях не должно было быть и милиционеров. По крайней мере таких, как в моей дебютной повести "И возвращались мы", где милиция на городской улице укладывала в "воронок" молодых колядовщиков-"националистов". Надо отдать должное сотрудникам журнала "Молодость": саму эту сцену они защитили, Трансформировав милиционеров в народных дружинников.

Я мог утешиться разве тем, что в эстонском переводе повести, сделанным светлой памяти Олевам Йыги для знаменитого тогда на интеллектуальных просторах СССР журналу "Vikerkaar" ("Радуга"), действовали все же не дружинники, а доблестные белорусские милиционеры. В Эстонии цензорские ножницы были гораздо нежнее. Маленький роман моего любимого Яана Кросса назывался "Четыре монологи по поводу святого Георгия", а не какие-нибудь "Четыре молчаливые монологи".

Нынешняя власть утверждает, что в Беларуси цензуры не существует.

Проиллюстрирую это на примере своей книги прозы «Орден Белой Мыши", что некогда вышла в свет — как ни странно — в издательстве "Художественная литература". Говорю "как ни странно", поскольку в 1997-м во время оздоровления издательских рядов, доверенного тогдашнему председателю Государственного комитета по печати Полковник Заметалин, меня "зачысьцили» с изумительной формулировкой: "за выпуск Историческая и второй Сомнительная литературы". Кстати, очень эффективное решение целого комплекса проблем, в том числе и цензурных.

Наверное, недобитые в бывшем родном издательстве нездоровые силы решили сделать мне той книжкой такой себе подарок-компенсацию. Но редактор сразу сообщила, что в Министерстве информации в будущей книги уже есть куратор. Вскоре эта засекреченная личность подала через редактора свой голос.

В рассказе, что дало книжке название, был эпизод, где король и приглашены им писатель во время ужина едят баранью жаркое с чарнасьливам. Монарх объяснять, что это традиционное блюдо их династии. Она, мол, впервые появилась в XVI веке после разгрома войском его далекого предка "орды нашего заклятого соседа и друга великого князя Ивана". Куратору не понравилось имя великого князя, которое могло причинить вред современным интеграционным процессам. Тогда я, уже не веря в выход книги, из Дулин в кармане предложил соседа и заклятого друга Ивана заменить на Вована. Вы уже догадались, кто имелся в виду. Куратор, тем не менее, остался доволен. Подобным образом удалось развязать и другие узелки, которые вредили интеграции. У куратора явно было чувство юмора и, по гамбургском счете, он явно был за нас.

Наконец книга появилась. Прежде чем ко мне она попала в руки нашего знаменитого художника Алексея Марочкина, изображениями которого была украшена. В телефонных разговорах Алексей хохотал и ругался. У усатого персонажа на первом шмуцтытуле усики в несколько раз выросли и закружились вроде дон-кихотавских. Еще на одном рисунке в фантасмагорической существа с му
жскими половыми признаками эти самые признаки были ровно наполовину обрезаны … Потом выяснилось, что перед самым подписанием книги в печать в художественную редакцию ворвался человек из министерства. "Нам и так за Орлова яйца открутят! — Кричал он. — А тут еще Марочкин мужика с яйцами нарисовал и Лукашенко в придачу!" Самое интересное, что в оформлении мы использовали рисунки, сделанные лет двадцать пять назад. На самом деле прототипом человека с усами был старшина, который дался Марочкину в знаки, когда художник служил в армии.

Потом было мое маленькое интервью газете "Известия", которое абсолютно близко к реальности называлась "Цензура отрезала органы". В результате директор "Художественной литературы" Мачульский пообещал, что не будет меня печатать десять лет. Семь уже прошло. Может, директор что-то знает …

Поскольку уже давно печатаюсь в издательствах негосударственных, сейчас меня больше занимает проблема самоцензуры. Год назад музыкант Дмитрий Войтюшкевич дал мне дружескую совет не пользоваться ненормативной лексики. И пообещал, что, если я отправлюсь, обязательно напишет на мой стих песню. Я отправился, и он действительно положил стихотворение «После твоих звонков" на музыку. Как видите, цензура тоже бывает полезной.

Теги:

орлов

SQL - 20 | 3,519 сек. | 7.42 МБ