Календарь

Январь 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек   Фев »
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Архивы

и Низкий поклон …

Александр АТРУШКЕВиЧ. г. Гомель.

Неподдельный бдительность слуха, вострыня доброты, обостренность чувств — вот и все, что можно сказать про рассказ гомельчанина Александра Атрушкевича. Все, что создает атмосферу творчества и доверия к ней. Виктор Казько.

Я помню, как однообразно наверстывая в сердце легкий сумм, постукивали на стыках рельсов вагонные колеса. За окном мелькали пералески, какие-то домики, поля с лугавинами, что наливалися весним зелени. А то вдруг, будто спохватившись от дремоты, загрукоча поезд по мосту, и ты, взглянув в окно, успеешь заметить пропитанная речушку с зихотким солнцем, которое отражается в ней, краем глаза прыкмециш и вудара, что застыл на крутом берегу со своей нехитрой снастью. Да скрылся из виду изображение, летит вперед неутомимый поезд, а где-то, далеко уже позади, вывиваецца навстречу славному Днепру тихая речка.

Медленно тянутся дорожные часы. Но, глядя в окно, ты постепенно забываешь, мысль то убегает в былое, то рвется в будущее, стремясь опередить сама жизнь. Но куда стремиться нашим мыслям, как не в будущее, в которое веришь и которую так ждешь. Она все изменит, все в ней должно быть и будет лучшим. Да уж так получается, что приходит ожидаемое завтра, и мы в сумятни дней своих не успеваем как следует его понять и оценить, адмахваемся рукой: мол, абыдёншчына. А пройдет, случается, день, два, месяц или год — и мы с тоской вспоминают: было. Да что уж говорить, так создан человек …

На небольшую станции подсел к нам в купе дедушка — выцветшие кепка на голове да тупоносые сапоги на ногах. Обычный сельчанин, что вырвался из дома по своим неотложным делам. Прошло всего не из полчаса, а он уже успел расспросить каждого, кто куда и чего едет, успел похвастаться и сам, что встречать его в Минске будет старший сын. Говор Микитавича — так он представился собравшимся — не утомляло, даже интересно было послушать были с чужого, тебе незнакомого жизни.

Микитавич рассказывал о своих домашние дела, про детей, которые разъехались по всему миру, о том, как тратится со своей старухой. Говорил о многом, всего, конечно, и не вспомнишь. То брался утверждать, что летом обязательно умрет, мол, и без того зажился, то, забыв про сказанное, выставлял свои планы: как бы это ему в ближайшее время зляпиць пристройку к хлеву. Мелькали незнакомые фамилии, назывались какие-то даты, а всего было различных случаев, в которых неотступно присутствовал кто-то Журина.

— Я в Минск уже третий раз выбираюся, — признавался Микитавич. — Хороший город. Вот где люди живут так живут. А я, считай, кроме наших Навинак, нигде и не бывал.

— Так что, отец, и на море побывать не довелось? — Подсел к разговору молодой крепыш с наколотых якорем на запястье.

— Эх, — только и вздохнул Микитавич да еще махнул рукой на отступное. — Откуда мне то море? Жизнь, считай, прожил, а дальше своего колхоза, поля, зямельки своей ничего не видел. Журина Ваня, дом его как раз напротив моей стоит, с армией до Варшавы дошел, вот кто мира увидел. А мне так даже тут не повезло. Ну что я в партизанах увидеть мог? Бедноту и кровь людскую.

— А я все абъездив, все видел — и море, и горы. В Сибири лес буквально валил. С геолагами в Казахстане работал. Даже яблоки в Чите на рынке приходилось продавать, — сконфуженно хихикнул человек с якорем. — Дело было.

— Такая приближался нам выпало, — принялся оправдываться дедушка. — Разве ж я против? Все же работали и работали — то колхоз поднимали, то сами строились. После войны, считай, с пустого места жизнь начиналась. Оглянуться вокруг — и то времени не хватало. А сегодня, кажется, только бы и жить — и дом еще неплохая, и пенсию государство назначило, а силы уже нет.

Ночью в вагоне было духотна, спать совсем не хотелось, словно сон мой нечаянно отстал от поезда. Ворочался я с боку на бок, абмазговвав дело, которое окликнула меня в дорогу, после воли я думал о Микитавича.

Жил на свете человек. Работал честно, как позволяла совесть, воспитывал детей — не ласкала и не обижал. Слаилися один на другого, будто бревна в срубе, прожитые годы. Но пробьет время — и так же тихо, как жил, закончить человек свой путь. Но ведь должен быть смысл в этом простом жизни? Главное не то, чтобы след твой был большой, нет, нужно, чтобы он был хорош. Так стоит ли переживать, что ты не объехал полмира, не видел того или другого? Мир огромный и людей в нем так много! .. Надо просто быть благодарным земле, солнцу, всему иснаму за то, что именно тебе выпала счастье пройти в припорошенный рамонками лугу, постоять ранней весной краю поля, глядя, как парит, и чувствуя, как дышит свежавзараная пашня, готовая д ать жизнь колосу, начала , любому семенам, что тщательная рука цивилизаций вбросить в нее. А разве не счастье сидеть на крутом берегу лесной реки, смотреть на вирливую воду и думать о вечности, о том, кто ты есть и что ждет тебя впереди? Сколько вокруг нас хорошего, интересного, и только от самого человека зависит, сможет ли он это рассмотреть и понять …

Прошли, года с той давней, казалось бы, совсем обычной встречи. А я нет-нет да и возвращаюсь к ней в своей памяти. Почему-то кажется, что именно в ту бессонную ночь понял что-то такое, что по сей повниць душу живительной силой, не позволяет быть отклонены тебе с той дороги, которую выбрал. Разные люди страчалися мне на дороге жизни, да, как бы там ни было, хороших на свете больше. Пусть иногда не очень заметны они с лица, тихие и сарамяжныя, а именно на таких мир наш держится. Ведь они и есть правда.

Так спасибо тебе, Микитавич, и всем таким же, как ты, за вашу жизнь, простое и такое надежное, за вашу работу, большую в своей бескарысливасци, за любовь к земле, что вскармила и взлюляла каждого из нас. Низкий поклон вам за то, что вы были и есть.

SQL - 20 | 1,631 сек. | 7.39 МБ