Андрей Хаданович о Премии Збигнева Даминяка

22/06/2012

— Премия Збигнева Даминяка дается переводчиком польской литературы на различные славянские языки. За что вы получили эту премию?

— Трудно сказать. Лучше спросить об этом у организаторов и жюри премии. Но у меня есть конспирологические версия, что премию я получил как бы вдогонку после года Чеслава Милоша. Если, очевидно, это было настолько примечательно не только в Польше, но и во всех странах: целая горсть выдающихся фестивалей, книгоиздательства в десятках стран, новые переводы … Ну и что греха таить, ваш покорный слуга также в Беларуси причастен к празднованию ежегодного юбилея Милоша . Так или иначе что-то сам переводил, что-то редактировал, что-то организовывал: посвященный Милош фестиваль, четырехтомник, аудиокнига, где я свои переводы дэкламую вместе с прекрасными музыкантами из «Рациональное диеты». Не знаю, серьезные это заслуги, ведь для меня это было радостью и в чем-то абсолютно бесполезной учебой. Милош — автор, которого с зеленого юности я очень сильно и искренне люблю, это первый автор, которого я в жизни пробовал переводить по-белорусски. Так что, думаю, что это привет от Чеслава Милоша.

— А трудно ли переводить Милоша?

— Милош — автор сложный для белорусов из-за того, что его переводя, много кто употребляет какие-то такие фальшивые стратегии перевода, как на меня. Это автор, который очень тонко, эквилибристической балансирует между противоположностями — между поэзией и прозой. Переводя Милоша, ты не можешь превратить его в совершенно поэзию, потому что он сам бы поморщился (он любил такой празаизаваны, шершавый стихотворение, на котором спотыкаешься), но это стихотворение еще не делается верлибр. Он очень ритмичный, только ритм этот скрытый. Его иногда называют польским гекзаметром — то что делает Милош. Мне понадобилось много лет, чтобы научиться этому и вот этот ритм передавать. А с другой стороны, Милош балансирует между интеллектуализм — если образ густой, насыщенный — и, знаете, почти физиологическим, телесным ощущением мира. И вот этот момент телесности, физиялагичнасци, максимальной открытости и искренности тоже не стоит терять. Так что я якобы элементарные вещи переводов, но при этом иногда одно слово 50 раз поменяешь на некий синоним, потом 50 раз назад и так до конца, и не уверен, правильно ли сделал.

— Не кажется ли вам, что белорусский поэзия сейчас переживает то же, что польская поэзия переживала во времена Чеслава Милоша?

-У меня есть несколько ощущений, я их постараюсь подытожить. Начиная с 90-ых, в 2000-ых и до сих пор мы имеем достаточно такой эйфорический время для поэзии. Банально говоря, у нас в стране поэзию слушают еще не только поэты и университетские профессора. Как раз университетские профессора, может, в меньшей степени у нас слушают поэзию. То, что в Западной Европе давно стало веществом для избранных единиц — у нас еще остается чем-то важном, цепляет людей за живое. Белорусский поэт имеет более широкую аудиторию, имеет публику, имеет ощущение, знаете, даже если в своей маргинальности, иногда, забароненасци, но все равно какой-то значимости. Думаю, что поляки такое имели во времена солидарности. А сегодня в своем рыночном обществе (и хорошо, что оно в Польше строится) поэты иногда с ностальгией вспоминают о боевой молодости тех времен. Это раз. А во-вторых, мне кажется, что белорусский поэзия переживает бум, но не всякая, а поэзия тех, кто немного моложе меня. Мне очень нравится, что делают 22-30-летние в белорусском литературы. Мне кажется, что это чудо. И вот эту уйму людей можно долго перечислять: начиная от Виктора Жибуля и Веры Бурлак, через Вальжина Морт и Марийку Мартысевич, до Виталия Рыжкова, Андрея Адамовича и Антона Рудаков, Владик Ленкевича и многих-многих других — вот это такое плотное и густо населенное талантами молодое поколение, сопоставимое вот с той плеядой … Неблагодарная роль — сравнивать набелистав, живых и мертвых классиков с совсем молодыми авторами, но, тем не менее, что-то общее я вижу. Когда-то на польском Олимпе соседствовали, конкурировали, теснили друг друга по-хорошему, спорили, дружили — Милош, Герберт, Шимборская, Ружевича (последний живой из этой компании, добавь ему Бог здоровья). Их подпирали чуточку младшие коллеги. Мне вспоминается история с Даниила Хармса … Сидит Лермонтов и думает: «Ну ладно, Пушкин гений, ладно, я гений, но ведь и Гоголь гений, и Чехов, холера, гений, и Толстой гений, и Достоевский … Господи, когда это кончится! ? «Тут все и кончилось.

— Вы — первый номинант из Беларуси?

-Я не первый номинант. Мне очень приятно, что я попал в хорошую компанию проверенных, заслуженных переводчиков польской поэзии на родном языке. Могу упомянуть чешского поэта-переводчика Вацлава бурьян, который был несколько лет назад лауреатом. Или превосходный тандем русских переводчиков: Наталья Астафьева и Владимир Брытанишски. Это правда, если не гениальные, то очень хорошие переводчики. Очень престижно, очень почетно находиться с ними в одной компании. В этом смысле момента профанации премии нет никакого. Скорее, мое участие выглядит спорным, так как я еще тешу себя надеждой, что наибольшее количество переводов сделаю в будущем, и в этом присуждении премии элемент аванса есть. Но я очень благодарен, что у нас дружба с поляками и с польской поэзией — взаимное. Что им приятно, и они как нормальная страна (нашим бы чиновникам от литературы задуматься!) — Они делают все для популяризации собственной культуры. В том числе, стимулируя иностранных переводчиков, чтобы они и дальше с большим энтузиазмом их переводили. Если у нас это уразумеют — может, белорусских авторов будут узнавать и знать в мире.

Ольга Мицкевич,Еврорадио
Фото АУ

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: