Календарь

Ноябрь 2012
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт   Дек »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Архивы

Томас М. Бон. Советская система закрытых городов. Прописка и недостаток жилья как показатели социального неравенства

* Оригинальная версия: Thomas M. Bohn. "Das sowjetische System der" geschlossenen Stadte ". Meldewesen und Wohnungsmangel als Indikatoren sozialer Ungleichheit "/ / F. Lenger, K. Tenfelde (Hg.). Die europaische Stadt im двадцатой Jahrhundert. Wahrnehmung — Entwicklung — Erosion. Koln / Weimar / Wien, 2006 (Industrielle Welt 67). S. 373-385.

ХХ съезд КПСС, состоявшийся в 1956 г., привлек внимание мировой общественности секретным докладом Хрущева «О культе личности и его последствиях». Хрущев открыл дверь культурно-политической "оттепели"; заслугой его стало то, что он вошел в историю как предшественник гласности и перестройки. На самом деле "десталинизация по-хрущевской" была направлена не только на реставрацию ленинизма, но и на стабилизацию тогдашнего режима[1]. Важной предпосылкой для этого было обуздание советского "аллювиальные общества" (quicksand society), Как называл его Моше Левин[2]. В этом отношении Хрущев в своем прочитанным от имени Центрального Комитета КПСС отчетном докладе отмечал: "Вопрос улучшения жилищных условий в таких крупнейших городах, как, например, Москва, Ленинград, Киев и другие, в высокой степени связано с приростом населения за счет тех, что приезжают из других районов страны ". И под аплодисменты делегатов партсъезда продолжал: "В связи с этим необходимо прекратить практику привлечения рабочей силы в города из других местностей, а потребность крупных городов в рабочей силе удовлетворять за счет населения самих городов"[3]. Тем самым Хрущев затронул одну из главных проблем социалистического пути в современность: индустриализация и урбанизация должны были осуществиться в Советском Союзе всего за несколько десятилетий. В дальнейшем выявились различные трудности с обеспечением, преодоление которых должно было стать показателем дееспособности государства. Наконец по причине «суровости городов" (Александр Мичэрлих), которая имела прямое отношение к бегству из деревни и нехватки жилья и наблюдалась в Советском Союзе особенно после Второй мировой войны, ставились под сомнение стабильность социального строительства и эффективность плановой экономики.

При такой предпосылки исследования в таких сферах, как история города и урбанизация, должны — в отношении Советского Союза — концентрироваться на трех ключевых темах: образцовый образ "социалистического города", система "закрытых городов" и категория "социального расслоения, обусловленного местом жительства" . Ниже сначала будут уточняться понятия, а потом в сравнительной перспективе будет поставлен вопрос социальных неравенств в столице государства Москве и столице союзной республики Минске. Москва дала модель, которая стала обязательной для всех советских городов. Соответствия и отклонения, которые наблюдаются у белорусского объекта сравнения, убедительно освещают социальную действительность в Советском Союзе вообще. В принципе в предложенном материале — об этом хотелось бы напомнить сначала — концептуальным проблемам отдается предпочтение перед эмпирики.

Первый Образцовый образ "социалистического города"

Хотя в Советском Союзе планирование городов и урбанизация находились в непосредственной связи с индустриализацией, которую форсированно осуществляло государство, само слово "урбанизация" вплоть до Второй мировой войны считалось предосудительным, словом, которое может применяться только в отношении «капиталистического города"[4]. Поэтому в советских исследованиях существовали две характеристики "советского города". Во-первых, «антагонизм между городом и деревней", который считался показательным для феодализма и капитализма, необходимо было преодолеть ограничением роста городов и механизацией села. Во-вторых, лозунг "Социальная гигиена за счет разжижения застройки" имплицыявав отход от кардинального для старых европейских городов принципу "Урбанная атмосфера за счет плотности"[5].

Исторический характер выражение "социалистический город" приобрел в двух различных областях: первый комплекс касается дискуссии между "Урбанист" и "дэзурбанистами" в Советском Союзе в конце 20-х — начале 30-х г. Предметом дискуссии был распад семьи и осуществление коллективных форм жизни через создание домов-коммун и рабочих клубов[6]. Второй комплекс имеет непосредственное отношение к выработанного после 1945 г. в Восточной Европе единого образа города, устойчивый вид которого создается наличием представительного центра и монотонных микрорайонов[7].

Рождение города советского типа в аспекте истории архитектуры можно представить в виде следующих шагов. А) зародышевые клетки образует «социалистический город". Его основанная на конструктивизм концепция опирается на деловитость и рациональность. Ее цель — создание «нового человека». Б) Как эмбрион предстает "город сталинского времени", город "социалистического реализма". Вдохновленный классицизмом, он вызывает симпатию своей симметричность и монументальностью. Его символический содержание свидетельствует о подчинение индивида вешчаванням властей. В) В заключение является своеобразная креатура "коммунистического города". Новый функционализм диктует движение и ритм. Технический прогресс служит векселем счастливом будущем. Пускается пыль в глаза насчет равенства и гомогенизации общества[8].

В результате в аспекте типологии города для рассматриваемого феномена необходимо иметь в виду следующие характеристики: а) организация земельного фонда без учета отношений собственности б) структуризация пространства за счет прямолинейно магистральных улиц и высотных домов, что выделяются на общем фоне, в) создание монументальных административных и правительственных кварталов; г) закладка общественных площадей церемониального характера; д) открытие парков культуры и отдыха с социалистическими памятниками; е) строительство жилых районов с идентичных объектов; е) сегрегация, которая следует из отношений "патронат — клиентура" в сфере распределения жилья; ж) отсутствие субурбанизацыи и агломерации[9].

Из того факта, что "социалистический город» соответственно определению представляет собой антипод "капиталистического города", можно сделать два вывода: 1. "Социалистический город" появляется тогда, когда индустриализация проходит под знаком адяржавливання ресурсов и учреждений. Ее нельзя локализовать в фенатыпичным аспекте в плановых городах ГДР (Сталинштадт / Айзенхютэнштадт), Польши (Ново Гута) или Венгрии (Сталинвараш / Дунайвараш), а необходимо исследовать в исторической перспективе как феномен модернизации "вдогонку" в Восточной и Юго-Восточной Европе. Вторая "Социалистический город" определяется тем, что он не дает гражданам чувства родного дома и, как следствие, не позволяет гражданскому обществу проявить себя. Его крах в Восточной Европе объясняется тем, что ему не хватало квалифицированных рабочих и он не мог противостоять давлению крестьянских масс.

Вторая Система "закрытых городов"

Для регулирования внутренней миграции политическое руководство в Советском Союзе имела два механизма: упражнение системы прописки (а) и децентрализация мест размещения промышленных объектов (б).

а) Введение государственных паспортов в городах и приграничных местностях Советского Союза в конце 1932 — начале 1933 имела непосредственное отношение к преследованию кулаков. Целью введения штемпеля с пропиской с 1933 г. была всеохватывающая регистрация населения и закрепление его за местом жительства. На практике же это ограничивало бегство из деревни, но не останавливало их. Как эффективный инструмент ограничения роста городов т. н. паспортный режим начал действовать только после смерти Сталина. Благодаря Указу от 31 октября 1953 разрешение на проживание в крупных городах для новоселов ставился в зависимость от подтверждения наличия жилой площади, соответствующей санитарной норме. Санитарная норма в жилых домах составляла 9 м кв. на человека, в студенческих общежитиях 6 м кв., а в общежитиях для рабочих — 4,5 м кв. [10]. С учетом того факта, что индивидуальная жилая площадь на человека, в которую не входили кухня, ванная комната и коридоры, составляла в 1950-е годы в среднем 4-5 м кв., А санитарная норма 9 м кв. на человека была обеспечена в среднем по Союзу только под конец 1980-х г., право свободного переселения в западном понимании слова реализоваться не могло[11].

б) Чтобы должным образом отреагировать на привлекательную си лу городов-агломерата, государство после провозглашения в 1929 г. форсированной индустриализации последовательно запретила строительство новых и расширение тогдашних заводов и фабрик — в Москве и Ленинграде (Санкт-Петербурге) еще в 1932 г., в Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону, Горьком (Нижнем Новгороде) и Свердловске (Екатеринбурге) — в 1939 г. Потребность в новых мерах возникла после Второй мировой войны, когда населению СССР при Хрущеве вернули ликвидировано в 1940 г. право увольняться с работы и необходимо было принимать меры для рационального распределения рабочей силы. В результате в 1956 г. соответственно решению XX съезда еще на 64 города был распространен обязанность сдерживать свои производственные возможности в рамках[12]. С этого результатов постоянный латентный конфликт между центром и периферией, с одной стороны, и между городскими советами и руководством предприятий, с другой.

Сочетание обоих факторов — введения пастбищ-Портнов режима и поддержания индустриального статуса кво — Обусловливало в хрущевскую эру систему "закрытых городов". Она охватывала фактически все города с населением более 200 000 человек, и ее нужно отличать от системы секретных или закрытых, городов военно-промышленного комплекса и атомных исследований. Эта система привела из-за того, что колхозники были осуждены на "второе крепостничества". До 1974 г. им не выдавались паспорта. Они не могли менять место работы без разрешения председателя колхоза и поэтому de jure были привязаны к своему куска земли[13].

Тем не менее, во второй половине ХХ в. Советский Союз переживал фазу бурной урбанизации, которая сопровождалась сильным ростом населения. Шлюзами в города были, с одной стороны, университеты и специальные высшие учебные заведения, а с другой — спецконтингента рабочей силы, востребованные предприятиями, особенно для строительного сектора. Общая численность населения увеличилась с 178,5 млн. в 1950 г. до 290,1 млн. в 1991 г. В то время, когда городская ское население, для которого характерна низкая рождаемость, за этот период почти утроилось (в 1950 г. — 69 млн., в 1991 — 191,7 млн.), количество сельского населения с более высоким уровнем рождаемости, по сути, оставалась константных (в 1950 г. — 109,1 млн., в 1991 — 98,4 млн.) . На этом фоне возникает вопрос: охватила урбанизация в Советском Союзе общества в целом или, наоборот, вопреки всем механизмом контроля de facto настало быстрее "асяляньванне" городов[14]?

Третий "Социальное расслоение, обусловленное местом жительства"

Постулат бесклассового общества не допускал в Советском Союзе публичного дискурса о социальное неравенство. По марксистско-ленинской терминологии общество состояло из двух союзных "классов" — рабочих и крестьян — и родственной им "прослойки" — интеллигенции. На самом деле после Второй мировой войны у населения проявились градуальныя различия в пределах основанного на разделении труда индустриального общества, которое дыферэнцыюецца в зависимости от функции и результативности работы[15].

С исторической точки зрения Советский Союз в 1920-е и 1930-е годы прошел революционную фазу, связанную с переломами и изменением стратификации. После Второй мировой войны общественное развитие перешло в стационарную фазу, в которой консолидируются заново сформированы иерархии. Сначала адяржавливанне промышленности и коллективизация сельского хозяйства приводили к нивелирования общества. Затем в течение форсированной индустриализации и бурной урбанизации крестьяне, которые бросились в города, становились пролетариями, а специалисты занимали руководящие должности, поднимаясь по иерархической лестнице. Наконец в годы Большого тер ро ру произошла смена партийной элиты. После Второй мировой войны социальные изменения продолжились в связи с продолжением миграции, с одной стороны, и началом превращения колхозов в совхозы, с другой, вплоть до 1960-х г. Правда, большая часть населения реагировала на усиление социальной замкнутости партийного аппарата в хрущевскую эру " уходом в частную сферу ". По сравнению с нищетой сталинского времени люди впервые выиграли от "потребительской революции". Консенсус, достигнутый между партией и населением, базировался на обеспечении постоянных рабочих мест и на гарантии стабильных цен. В индивидуальном случае уровень жизни измерялся потреблением продуктов питания и обеспеченности жильем[16].

В дальнейшем советские социологи обогатили сталинскую схему "два плюс один" в терминологическом смысле двумя новыми подходами. Во-первых, они отличали среди интеллигенции "специалистов" и "чиновников". Во-вторых, они употребляли понятие "социальная структура". Ссылаясь на ленинское определение классов, они пользовались категориями "государственная собственность или коллективная собственность", "город или деревня" и "умственная работа или физическая работа". В основе их анализа социальной структуры находилась "качество работы", и они проводили разницу между классами как главными элементами и слоями как субэлементами. В качестве критериев привлекались профессия, образовательный уровень и доход. Но гносеологический интерес советской социологии всегда скироввався на "сближение" всех социальных групп[17].

Тем не менее, вопрос о руководителях и подчиненных, бедных и богатых относилось только критиками системы. Стоит напомнить о начавшейся в конце 50-х г. Милованов Жыласам и протянутую в 70-е и 80-е годы Дьердем Конрадом и Ивонн Селеньи, а также Михаилом Васленским дискуссию о "новый класс"[18]. В западных исследованиях в этой связи отмечали, что советский режим породил не только социальное неравенство, но и ориентированное на статус общества. В соответствии с этим учитывалась социальная стратификация по осям "доступ к привилегиям" и "распределение ресурсов". Недостаток этого подхода — он слишком фокусируется на элите, в то время как социальному положению и сердцевины отдается слишком мало внимания[19].

Более перспективную альтернативу создает разработанная эмигрантам Виктором Заславским в эссе 1981 г., но еще не использована советскими исследователями модель "территориального расслоения". Относительно дохода, ассортимента товаров, образовательных учреждений, системы здравоохранения и возможностей организации свободного времени в Советском Союзе существовало соответствующее снижение по линии "столицы и другие крупные города — города средней величины" и "небольшие города — деревня"[20]. Сегрегация внутри соответствующего населенного пункта следовало непосредственно из нехватки жилья. В качестве определяющих факторов можно учитывать качество и местонахождение жилья (напр., центр или окраина и т.д.) и его характер (напр., общежитие, коммунальная или отдельная квартира и т.д.)[21].

Дифференциация жилищных условий отражается в строительных качествах домов. Информацию дают неопубликованные результаты Всесоюзной инвентаризации жилищного фонда, проводившейся в 1960 г., а также частично опубликованы итоги переписи населения 1989 Действительно, материал стен — это простой, но эффективный показатель различия. Он характеризует не только частный деревянный дом или государственный многоквартирный, но и градацию от примитивного двора к комфортабельной квартиры в новостройке. К тому же это и указатель сегрегации городского общества по пространству. Простое правило: "дерево" означает сооружен на городских пустырях крестьянский дом, "кирпич" — сталинский жилой дворец в центре или красивый рабочий поселок на окраине, "бетонный блок" — заброшенный пятиэтажное здание с плоской крышей ("хрущевками") в микрорайоне хрущевской эры , а "панельная постройка" — высотное дом в мрачном микрорайоне брежневского времени[22].

Четвёртое Развитие Москвы и Минска в сравнении

Сравнение между Москвой и Минском можно провести здесь только в виде грубого эскиза и на примере нескольких избранных показателей. В практическом отношении трудность заключается в том, что вследствие советской мании засекречивания опубликованную информацию об приток населения в города и о ситуации в жилищном секторе можно найти в большей или меньшей степени лишь со времени перестройки. В принципе несмотря на все различия можно, без сомнения, констатировать, что развитие обоих городов происходило в виде смещенного по фазе процесса. Иными словами: те явления, которые характеризовали Москву 30-х г., повторились в Минске 60-х.

Москва уже в конце царской империи была городом с миллионным населением. Особенность заключалась в том, что она имела характер центра агломерации. Объекты промышленно-ремесленной экономики и фабрики создавались не только в центральной части города, но и, даже прежде всего, в промышленном поясе. При советской власти Москва отобрала первенство по экономическому потенциалу и численности населения в прежней столицы, Санкт-Петербурга. В 30-е годы город определялся не только как место пребывания советской элиты (номенклатуры), но и как "крестьянский мегаполис". Со времени Второй мировой войны и до распада Советского Союза население Москвы увеличилось с 4 до 9 млн. Столичный эффект магнита основывался при этом не только на промышленности, но и на функции Москвы как центра науки. Если количество занятых в промышленности с 1947 до 1987 г. уменьшилась с 43,7% до 24,6%, то в научной сфере она увеличилась за то же время с 4,8% до 19,5%[23].

Минск находился в заброшенном как царской империей, так и советской властью — до Второй мировой войны — приграничном регионе. В конце XIX — начале XX в. более половины населения — общим числом 100 000 человек — составляли евреи. На tabula rasa, оставшимся от Второй мировой войны, был создан «социалистический» город, в котором появились ключевые предприятия советской промышленности — такие, как тракторный и автомобильный заводы. В дальнейшем численность населения увеличилась с 274 000 в 1950 г. до 1,6 млн в 1990-м. Достигнут в 60-е годовой темп роста 5,5% не смог достичь ни один из других сравнимых советских крупных городов. Этот показатель почти на 70% был результатом бегства из деревни[24].

В то время как в Москве после Второй мировой войны индивидуальное жилищное строительство не выполняла почти никакой роли, в Минске оно до 1960 г. должно было компенсировать недостатки государственного жилищного строительства. Если в Минске в конце 40-х г. частные дома составляли более четверти городского жилищного хозяйства, то в Москве только 2,5%. Учитывая тот факт, что постройки эти представляли собой совсем не особняки в западном смысле слова, а примитивные деревенские дома, можно утверждать, что в белорусский столицу были пересажены обычные деревни[25].

При такой предпосылки не удивляет, что коммунистический "образцовый город" Москва и социалистический "образцовый город" Минск в аспекте главной задачи советского планирования городов сильно различались между собой — относительно комфорта и инфраструктуры. Когда в Минске на начало 60-х г. водопровод имели только 38,4% квартир, а центральное отопление 23,5%, то в Москве соответствующие показатели составляли уже 96% и 71%[26].

Вследствие просто неограниченной потребности предприятий в рабочей силе городские советы были вынуждены сокращать ограничение роста населения и допускать ослабление режима прописки. Особенно яркий случай представляют собой так называемые Лимитчики, работники по контингента. Это рабочие из других местностей, которые востребованы предприятиями в лимитированных количестве; они получают в городе временную прописку. Лимитчики создавали субпралетарыят, который полностью зависел от при опрокинуть отношения руководителя соответствующего предприятия и вынужден соглашаться на катастрофические жилищные условия. Это явление имело массовый характер. В 1968 г. в Минск приехало 20 000 рабочих по контингента. Относительно Москвы на время с 1971 до 1986 г. называется цифра 700 000[27]. В таких условиях в обоих городах кварталы, застроенные деревянными домами, превращались, несмотря на якобы тотальный контроль со стороны советской власти, в месте проживания на грани легальности. Фактически право сдавать жилье в субаренду приводило к процветанию теневой экономики в сфере официально не существующего рынка жилья.

Пятый Резюме

Специфика социалистического пути в настоящее заключалась в том, что форсированная индустриализация обусловила неизвестную в царской России концентрацию экономического потенциала в городах, а иногда, когда возникали новые промышленные центры, превращение поселков в придатки предприятий. Не случайно выражение "большая строительная площадка" применялся в пропаганде как метафора построения коммунизма. Таким образом на практике по-разному игнорировалось идеологическое требование противодействовать доминированию городов и стирать границы между городом и деревней. Нивелирование совсем другого рода обеспечивалась минимум советским "аллювиальные обществом". В результате двух волн миграции — в 30-е и 60-е годы — это города "асялянилися". Вследствие жилищного кризиса, который обострился во многих городах в 40-е и 50-е годы в результате Второй мировой войны, в качестве преобладающих форм городской жизни вырабатывалась культура бараков и коммуналок. И только массовое жилищное строительство, начатое при Хрущеве, дало широким слоям населения возможность обеспечить частную сферу. Поскольку цивилизационный перепад между городом и деревней до 60-х г. значительно усилился, в результате ухода молодого поколения сельская местность оказалась под угрозой демографического "вымывания". А с другой стороны наблюдалось уплотнение населения больших городов. Несмотря на систему прописки, давление на города, вызванный бегством из деревни, был так силен, что цифры пределов роста, заложенные в генеральных планах, достигались часто уже за половину предусмотренного времени. Поэтому центральная социальная проблема Советского Союза — жилищная — до конца оставалась нерешенной. Вопреки обещаниям программы партии 1961 именно молодые семьи обеспечивались жильем недостаточно. Поскольку предпочтение однозначно отдавалось индустриальному развитию, а рост городов выходил из-под контроля, советские города выделялись еще и недостаточным развитием сферы услуг. Хотя доля городского населения Советского Союза на время его распада составляла 60%, на статус урбанизированных обществ могли претендовать разве что прибалтийские республики. Однако система "закрытых городов" сумела не допустить создания трущоб и тем самым был гарантирован определенный уровень жизни, который с хрущевской эры можно было сравнивать с уровнем жизни западного мира.

Перевод Галины Скакун


[1] Сравнить.: S. Merl. "Entstalinisierung, Reformen und Wettlauf der Systeme 1953-1964" / / S. Plaggenborg (Hg.), Handbuch der Geschichte Russlands. Bd. 5: 1945-1991. Vom Ende des Zweiten Weltkriegs bis zum Zusammenbruch der Sowjetunion. I. Hlbbd., Stuttgart, 2002. S. 175-318; А. Пыжиков. Хрущёв-ская "оттепель". Москва, 2002; W. Taubmann. Khrushchev, The Man and the Era. New York, 2003. 
[2] Сравнить.: M. Lewin. The Making of the Soviet System. Essays in the Social History of Interwar Russia. London, 1985. P. 12-21; его же. The Gorbachev Phenomenon. A Historical Interpretation. Expanded Edition, Berkeley / Cal., Los Angeles / Cal., 1991. P. 13-42. 
[3] Отчетный Председатель Центрального Комитета КПСС ХХ съезда партии. Председатель товарища Хрущёва Н. С., Первого секретаря ЦК КПСС, прочитанный 14 февраля 1956 / / ХХ съезда Коммунистической партии Советского Союза. 14-25 февраля 1956 Стенографический отчеты. Т. I. Москва, 1956. С. 9-120, здесь с. Семьдесят девятый 
[4] Сравнить.: Д. Зайцев. Урбанизация / / БСЭ. Т. пятьдесят шестой Москва, 1936. С. 248-249. 
[5] Сравнить.: Основы Советского градостроительства. Т. I-IV. Москва, 1966-1969. 
[6] Сравнить.: SO Chan-Magomedow. Pioniere der sowjetischen Architektur. Der Weg zur neuen sowjetischen Architektur in den zwanziger und zu Beginn der drei? Iger Jahre. Dresden, 1983. Дополненное русское издание: С. О. Хан-Магомедова. Архитектура Советского авангарда. Кн. Первый Проблемы формообразования. Мастера и течения. Кн. Вторая Социальный проблемы. Москва, 1996-2001. 
[7] Сравнить.: E. Goldzamt. Stadtebau sozialistischer Lander. Soziale Probleme. Berlin, 1974; J. Friedrich (Hg.). Stad tent wicklungen in West-und Osteuropa. Berlin / New York, 1985; A. ? Man. Architecture and Ideology in Eastern Europe during the Stalin Era. An Aspect of Cold War History. New York, Cambridge / Mass., London, 1992. 
[8] Сравнить.: JH Bater. The Soviet City. Ideal and Reality. London, 1980; A. Karger, F. Werner. "Die sozialistische Stadt" / / Geographische Rundschau 34 (1982). S. 519-528; A. Tarchanow, S. Kawtaradse. Stalinistische Architektur. Munchen, 1992; H. Bodenschatz, C. Post (Hg.). Stadtebau im Schatten Stalins. Die internationale Suche nach der sozialistischen Stadt in der Sowjetunion 1929-1935. Berlin, 2003. 
[9] Сравнить.: RA French, FEI Hamilton (eds.). The Socialist City. Spatial Structure and Urban Policy. Chichester et al., 1979; RA French. Plans, Pragmatism and People. The Legacy of Soviet Planning for Today's Cities. London, 1995; H. Hau? Ermann. "Von der Stadt im Sozialismus zur Stadt im Kapitalismus" / / он же, R. Neef (Hg.). Stadtentwicklung in Ostdeutschland. Soziale und raumliche Tendenzen. Opladen, 1996. S. 5-47, особенно S. 6-20; J. Stadelbauer. Die Nachfolgestaaten der Sowjetunion. Gro? Raum zwischen Dauer und Wandel. Darmstadt, 1996. S. Двести семнадцатый 
[10] Сравнить.: M. Matthews. The Passport Society. Controlling Movement in Russia and the USSR. Boulder / Col., San Francisco / Cal., Oxford, 1993; G. Kessler. "The Passport System and State Control over Population Flows in the Soviet Union, 1932-1940" / / Cahiers du Monde russe 42 (2001). P. 477-504. 
[11] Сравнить.: Социально развитие СССР. Статистический Сборник. Москва, 1990. С. двести десятый 
[12] Сравнить.: B. Knabe. Bevolkerungsentwicklung und Binnen-wanderung in der UdSSR 1967-1974. Dargestellt an ausgewahlten Territorien und unter Berucksichtigung interregionaler Migrationen. Berlin, 1978; PJ Grandstaff. Interregional Migration in the USSR Economic Aspects, 1959-1970. Durham / NC, 1980; C. Buckley. "The Myth of Managed Migration: Migration and Market in the Soviet Period" / / Slavic Review. 54 (1995). P. 896-916. 
[13] Сравнить.: Б. С. Хорева. Проблемы городов. (Урбанизация и Единая система расселения в СССР). Изд. 2-е, доп. и перераб. Москва, 1975. С. 78-87; V. Zaslavsky. "Closed Cities and the Organized Consensus" / / его же. The Neo-Stalinist State. Class, Ethnicity and Consensus in Soviet Society. With a New Introduction. Armonk, NY, 1994. S. 130-164. 
[14] Сравнить.: CD Harris. Cities of the Soviet Union. Studies in their Function, Size, Density and Growth. Chicago / Ill., 1970; RA Lewis, RH Rowland. Population Redistribution in the USSR. It's Impact on Society, 1897-1977. New York, 1979; GM Lappo, FW Honsch. Urbanisierung Russlands. Berlin, Stuttgart, 2000; А. С. Сенявский. Урбанизация России в ХХ в. Роль д. Историческая процесс. Москва, 2003. 
[15] Сравнить.: TM Bohn. "Bevolkerung und Sozialstruktur" / / S. Plaggenborg (Hg.). Handbuch der Geschichte Russlands. Bd. 5: 1945-1991. Vom Ende des Zweiten Weltkriegs bis zum Zusammenbruch der Sowjetunion. II. Hlbbd. Stuttgart, 2003. S. 595-657, здесь S. 631-634. 
[16] Сравнить.: B. Meissner. Sowjetgesellschaft im Wandel. Russlands Weg zur Industriegesellschaft. Stuttgart et al., 1966; его же. Sowjetgesellschaft am Scheideweg. Beitrage zur Sozialstruktur der Sowjetunion. Koln, 1985; ME Ruban et al. Wandel der Arbeits-und Lebensbedingungen in der Sowjetunion 1955-1980. Planziele und Ergebnisse im Spiegelbild sozialer Indikatoren. Frankfurt am Main, New York, 1983; M. Teckenberg. Gegenwartsgesellschaften: UdSSR. Stuttgart, 1983; D. Lane. Soviet Economy and Society. Oxford, 1985; его же. Soviet Union under Perestroika. Boston / Mass. et al., 1990; K. v. Beyme. Reformpolitik und sozialer Wandel in der Sowjetunion (1970-1988). Baden-Baden, 1988; V. Shlapentokh. Public and Private Life of the Soviet People. Changing Values in Post-Stalin-Russia. New York, 1989; LJ Cook. The Soviet Social Contact and Why It Failed. Welfare Policy and Worker Politics from Brezhnev to Yeltsin. Cambridge / Mass., London, 1993; IA Boutenko, KE Razlogov (eds.). Recent Social Trends in Russia, 1960-1995. London, Buffalo / NY, 1997; SA Resnick, RD Wolff. Class Theory and History. Capitalism and Communism in the USSR. New York, London, 2002. 
[17] Сравнить.: R. Ahlberg (Hg.). Soziologie in der Sowjetunion. Ausgewahlte sowjetische Abhandlungen zu Problemen der sozialistischen Gesellschaft. Freiburg i. Br., 1969; M. Yanowitch. The Social Structure of the USSR. Recent Soviet Studies. Armonk / NY, 1986; его же. Controversies in Soviet Social Thought. Democratization, Social Justice, and the Erosion of Official Ideology. Armonk / NY etc., 1991. 
[18] Сравнить.: M. Djilas. Die neue Klasse. Eine Analyse des kommunistischen Systems. Munchen, 1958; G. Konrad, I. Szelenyi. Die Intelligenz auf dem Weg zur Klassenmacht. Frankfurt am Main, 1978; I. Szelenyi. "The Prospects and Limits of the East European New Class Project: An Auto-critical Reflection on 'The Intellectuals on the Road to Class Power'" / / Politics & Society. 15 (1986/87). P. 103-144; M. Voslensky. Nomenklatura. Die herrschende Klasse der Sowjetunion in Geschichte und Gegenwart, 3., Aktualisierte und erweiterte Ausgabe. Munchen, 1987. 
[19] Сравнить.: M. Matthews. Privilege in the Soviet Union. A Study of Elite Life-Styles under Communism. London etc., 1978; D. Lane (ed.). Elites and Political Power in the USSR. Aldershot, 1988. 
[20] Zaslawsky. "Closed Cities". P. 139-141. 
[21] Сравнить.: G. Smith. "Privilege and Place in Soviet Society" / / G. Derek, R. Walford (eds.). Horizons in Human Geography. Houndmills, London, 1989. P. 320-340. 
[22] Сравнить.: A. Martiny. Bauen und Wohnen in der Sowjetunion nach dem Zweiten Weltkrieg. Bauarbeiterschaft, Architektur und Wohnverhaltnisse im sozialen Wandel. Berlin, 1983; GD Andrusz. Housing and Urban Development in the USSR. London, Basingstoke, 1984; WC Brumfield, BA Ruble (eds.). Russian Housing in the Modern Age. Design and Social History. Cambridge / Mass., 1993; Н. Б. Левина, А. Н. чистиков. Обыватель и реформы. Картины повседневной жизни горожан в годы нэпа и хрущевского десятилетия. С.-Петербург, 2003. 
[23] Сравнить.: WJ Chase. Workers, Society, and the Soviet State. Labor and Life in Moscow, 1918-1929. Urbana / Ill, Chicago / Ill., 1990; DL Hoffmann. Peasant Metropolis. Social Identities in Moscow, 1929-1941. Ithaca / NY, London, 1994; T. Colton. Moscow. Governing the Socialist Metropolis. Cambridge / Mass., London, 1995; M. Ruthers, C. Scheide (Hg.). Moskau. Menschen, Mythen, Orte. Koln, Weimar, Wien, 2003. 
[24] Сравнить.: S. Schybeka. "Das, alte 'Minsk — vom zaristischen Gouvernementzentrum zur sowjetischen Hauptstadt" / /, D. Beyrau, R. Lindner (Hg.). Handbuch der Geschichte Wei? Russlands. Gottingen, 2001. S. 308-318; TM Bohn. "Das, neue 'Minsk — Aufbau einer sozialistischen Stadt nach dem Zweiten Weltkrieg", там же, S. 319-333; его же. Minsk — Musterstadt des Sozialismus. Stadtplanung und Urbanisierung in der Sowjetunion nach 1945. Koln / Weimar / Wien, 2008 (Industrielle Welt 74). 
[25] Colton. Governing the Socialist Metropolis. P. 308, 487; Bohn. Minsk — Musterstadt des Sozialismus. S. 219, двести двадцать третий 
[26] Colton. Governing the Socialist Metropolis. S. 488; Bohn. Minsk — Musterstadt des Sozialismus. S. 346-347. 
[27] Colton. Governing the Socialist Metropolis. P. 464-465; Bohn. Minsk — Musterstadt des Sozialismus. S. 202-205. 
Наверх

Tags: XX век, Социальная история

SQL - 17 | 1,240 сек. | 7.29 МБ